Контент удален!

Чон У Гон, целуя её в ванной, подхватил на руки, раздел у раковины и взял прямо в ванне. Из-за влаги презерватив то и дело рвался, поэтому он не входил внутрь, а кончил, зажав член между её сведённых бёдер, — и всё равно ей казалось, будто он был в ней. Перебравшись потом в постель, он, само собой, без всяких церемоний раздвинул ноги Ын Ха и вошёл в устье лона.

— Я-то могу и дальше не вынимать… но вы же говорили, что пить хотите. Ну как, выдержите?

На ехидные слова Чон У Гона Ын Ха в конце концов широко развела подрагивающие ноги. Когда её белые пальцы раздвинули насквозь мокрое место соединения, приоткрылась алая плоть. Скопившаяся прозрачная влага хлынула струйкой. Чон У Гон жадным взглядом смотрел на сочащееся мёдом отверстие. Тёмно-багровая плоть медленно выходила наружу. Тянулся без конца, точно большой удав. Оттого ли, что ей было стыдно вмещать такое, или оттого, что головка, выходя, скребла её изнутри, — но шея её жарко пылала.

Пенис, казалось, уже выходивший, в итоге вышел лишь после того, как вдоволь поработал и излился. Ын Ха, снова всхлипнув и содрогнувшись всем телом, самозабвенно слизывала влажные губы и язык Чон У Гона. Будто вся влага в теле утекла вниз, слёзы больше не выступали, даже когда она доходила до пика. Непрерывно вытекавшая, лишённая вязкости любовная влага пугала.

Язык уже болел от вылизывания, и когда она, тяжело дыша, легла ничком, Чон У Гон лёгким шагом вышел из комнаты. Только ей показалось, что она задремала, как между губ просочилось что-то холодное и сладкое.

— Пейте ещё.

Холодный изотоник. С его помощью кое-как приподнявшись, Ын Ха дрожащими руками приняла бутылочку и глотнула. Напиток был такой холодный, что ломило в голове, но она не отрывалась, пока не выпила всё до дна.

— Сколько времени?..

— Около половины пятого. Ну как, полегче теперь?

— В другом смысле — совсем не легче…

— Вы же сами просили. Чтобы ни о чём не думалось.

— …

Ын Ха, которой на этот счёт возразить было нечего, чопорно опустила глаза, и Чон У Гон, довольно улыбнувшись, сел рядом. Он укутал простынёй её обнажённые плечи и, целуя их сверху, сказал:

— Живите здесь. Отныне.

— …

Ын Ха прижала тыльной стороной ладони влажные губы и посмотрела на него. Чон У Гон, склонив голову набок, улыбнулся.

— Опять это выражение. Ну чем вам не по душе? Какой вообще смысл возвращаться в квартиру, где ошивается жуткий сталкер? — спросил Чон У Гон с видом, будто не в силах понять.

— О-сонбэ, то есть О-тэри-ним, в понедельник видела, как мы с вами, Чон У Гон, ехали в одной машине. Она заметила, что вечером мне звонил Чон У Гон, и сказала: вы что, встречаетесь…

— О Син Ён-тэри?

— Скажете, что я чересчур осторожничаю? Ничего подобного. Люди повсюду, и чужие слова разносятся легко.

— И что, она слух пустит?

— Да не в том дело… О-тэри сказала, что сделает вид, будто не видела, но кто ещё мог увидеть — неизвестно. Вы, Чон У Гон, даже если забыть про ваше происхождение, страшно приметный, да и я, честно говоря, тоже.

Из-за внешности она всю жизнь была под прицелом пересудов. Люди говорили о ней что при ней, что без неё. Судачили, как о какой-нибудь знаменитости, не задумываясь, что речь о живом человеке и надо бы поосторожнее. Чон У Гон повсюду выделялся ростом и лицом, а внутри компании был недосягаемым, точно принц. Окажись рядом с таким — и пересуды вмиг прилипнут. Тем более при таких сомнительных отношениях…

— К тому же ещё и эти странные фотографии…

— Фотографии?

Ын Ха, взглянув на Чон У Гона, тихо вздохнула.

* * *

Ко Ын Ха попросила достать из её сумки конверт с бумагами. Видно, сама подняться она не могла и на миг досадливо скривилась. Мило.

Ночью, когда она вошла в этот дом, У Гон испытал непривычное чувство. В его жильё вошёл посторонний — и это не раздражало, не было неприятным, наоборот, будоражило и радовало. Казалось, так и должно быть, так правильно. Как самцы, что в дикой природе усердно таскают траву, обустраивают гнездо и приводят самку.

Похоже, появление сталкера её сильно потрясло — вчера она держалась как человек, у которого раскрутилось несколько винтиков. Он собирался приютить израненную девушку, окружить заботой и утешить. Секс… нельзя сказать, чтобы он вовсе о нём не думал, но и его-то намеревался устроить ласково, чтобы не напугать её…

У Гон сглотнул невольно расплывающуюся улыбку.

Ему было жаль её, обезумевшую от страха перед сталкером, но, с другой стороны, он был благодарен за такой удобный момент. Загнав поглубже в память то, что на миг, поддавшись словам того ублюдка, забрёл в опасные мысли, он был доволен нынешним положением.

Доставая из её сумки, оставленной в гардеробной, конверт с бумагами, он заодно вытащил и телефон. Два пропущенных. И сообщение: «Похоже, ты занята. Дай знать о себе».

От отца.

При виде имени отправителя — «Отец» — он ощутил лёгкое чувство вины. Да, эта женщина, будто с неба свалившаяся, тоже чья-то дочь. Непонятно, с чего он решил, что у неё нет родителей. Наверное, потому что знал про её шашни с Ким Хан Су. Ведь женщина, что западает на старика, обычно не в ладах с собственным отцом.

Так или иначе, в пятницу вечером живущая отдельно дочь не берёт трубку — отец наверняка места себе не находит. Такую красавицу и из дома-то выпускать жалко. А она и в самом деле стала жертвой опасного преследования, да ещё и оказалась в руках негодяя, что всю ночь тискал, посасывал и доводил до слёз её нежное тело.

— Вам отец звонил. Я не то чтобы подсматривал.

Когда он, протягивая телефон, сказал это, Ко Ын Ха слегка удивлённо опустила взгляд на экран.

— Что-то случилось?

— Нет, просто не смогла ответить на звонок…

— Боитесь, что рассердится?

На его вопрос она вяло усмехнулась.

— Он не из таких.

Она положила телефон экраном вниз, открыла конверт и достала фотографии.

— Вот это…

На снимках были он, входящий в её квартиру, и она, выходящая из дома. Сняты по отдельности, но и ракурс, и место явно были одни и те же.

— Пришло вчера на работу. Кто отправил — точно сказать не могу.

— Кроме того ублюдка со вчерашнего, есть ещё кто-то, кто мог бы такое прислать?

— Может, он, а может, кто-то, кто меня ненавидит. А может, кто-то из ваших, Чон У Гон, разве нет? Хотя по времени похоже, что он. Тут ведь одни фотографии, так что ни намерения, ни смысла — зачем прислали — не разобрать.

У Гон смотрел сверху на говорящую с опущенными глазами Ко Ын Ха. При её характере — чувствительном, настороженном, недоверчивом — зачем она встречается с Ким Хан Су? Или это она такой стала оттого, что связалась с тем ублюдком? — размышляя, он спросил:

— Из моих?

— Вы же, Чон У Гон, человек, который живёт в таком доме. Наверняка не захотят, чтобы к вам липла такая, как я.

— Кто не захочет? Кто это не захочет? — с усмешкой спросил У Гон, и Ко Ын Ха плотно сжала губы.

— Не насмотрелись ли вы сериалов? Боитесь, вам конверт с деньгами всучат: не встречайся, мол, с ним?

— Кто знает.

Предположение было нелепым, но подозревать такое для Ко Ын Ха было не странно. И правда, ему вспомнилось несколько семейств, вполне способных на подобное. Мать Ким Пхён Хва, с которым он виделся несколько дней назад, говорят, таскала за волосы по всему кварталу девушку, встречавшуюся с её сыном. И было это всего пару месяцев назад.

— А случись такое, вы ведь просто безропотно возьмёте деньги, Ко Ын Ха.

— …

Ко Ын Ха вместо ответа «да» или «нет» нахмурилась и заправила волосы за ухо.

— А когда вы встречались с Ким Хан Су, таких фотографий не приходило?

— Не приходило…

Видно, оба неплохо остерегались. Впрочем, когда эти двое ходили вместе, они, наверное, сходили за отца с дочерью, так что всё было в порядке. Держись они за руки или под руку — вряд ли кто принял бы их за обычных влюблённых. У Гон, глядя сверху на её усталое лицо, взял фотографии и снова убрал в конверт.

— Этим я сам займусь, разузнаю.

— Не хочу шумихи…

— Разумеется, разузнаю тихо.

Возможно, ему казалось, но нередко чудилось, что своих отношений с ним Ко Ын Ха сторонится больше, чем связи с Ким Хан Су. С тем она даже ужинала на людях, а ему отказывала. И правда, скорее любовная связь, чем содержание?