1 - 19
Влажные от слёз в отголосках оргазма глаза, губы, мокрые от семени, шея со следами зубов и белая, пышная грудь. Спрятанное между сведённых ног лоно источало похабный аромат.
Немного поколебавшись, он потянул её руку, обхватил ею член и тёр, будто выдавливая до капли. Кажется, в глубине души он хотел, чтобы она проснулась. Обильно излившись на её нежную, мягкую ладонь, он поцеловал её губы, на которых подсыхало семя.
«М-м…»
С тихим стоном её веки мелко задрожали, и от этого скопившиеся слёзы скатились. Мокрые ресницы были так красивы, что он долго смотрел на неё вот так, не отрывая губ. Хотя и знал, что глаз она не откроет.
— Да. Очень, — недолго думая, с довольной улыбкой ответил У Гон.
— А… вот как. А чем занимались?
Чем он занимался на выходных — так это лизал и сосал у той женщины между ног, пока язык не онемел.
«Ах, Чон У Гон…»
Закинув на плечи две белые, без единого пятнышка ноги, он влажно посасывал под нарочно не снятыми трусиками, и она, сжавшись, выронила ложку и вцепилась У Гону в волосы и плечо. От ощущения, как длинные пальцы зарываются в волосы и легонько их сжимают, по коже пробежали мурашки.
С ней у него была особая химия. Всего лишь кожа касалась кожи, — да что там, ещё до касания было ощущение самого воздуха между ними.
Пронзительное, горячее, ощутимое только между ними двоими — совершенно особое ощущение.
Насквозь мокрая тонкая ткань была всё равно что ничем. Липнущая к её киске, она давала видеть, как при каждом её вздрагивании двигается пухлая плоть. Под тканью, тонкой до прозрачности, то и дело мелькали мокрые волоски и красная плоть. С силой посасывая прямо через трусики и зажав губами нежный клитор, он поднял глаза — и увидел, что она смотрит на него сверху вниз.
Лицо почти без всякого выражения.
Беззащитное выражение человека, которому нет ни до чего дела.
Если бы не насквозь влажные глаза и не покрасневшая до самой шеи кожа, он бы и не понял, до чего она распалена.
Отодвинув край трусиков в сторону, он посасывал губами и растирал языком, будто разминая плоть, и она, судорожно втянув воздух, упала грудью на стол и мелко задрожала. Даже ещё не тронутое лоно судорожно сжималось и истекало влагой. Волной хлынул сладострастный, дурманящий запах.
«Это можно порвать?» — спросил он, оттягивая край трусиков у ноги, и она замотала головой.
«Я лучше… сниму».
«Бережёте их, что ли?»
«Да нет, не то чтобы…»
Она слегка отвела глаза. Ясно было видно, что рвать — это, по её мнению, слишком уж извращённо. Быть такого не могло, а лицо было такое невинное. Оттого ли, что выглядела она чистой и юной, эта напускная невинность так ей шла.
У Гон перехватил её руку, тянувшуюся снять трусики, вытер мокрые губы и выбрался из-под стола сбоку. Ко Ын Ха неуверенно поднялась, а У Гон, отодвинув стул подальше, встал и обхватил её талию сзади.
«А, что вы…»
«Вы вообще что-нибудь съели? Живот совсем плоский».
Пресса у неё не было, а впалый живот что до еды, что после был всё таким же. Небольшая порция риса из пакетика осталась наполовину недоеденной. Коротко цокнув языком, У Гон отодвинул в сторону тарелки, из которых она недоела, и заставил её упереться обеими руками в стол.
Одной рукой держа её за руку, он достал из кармана презерватив и надорвал его зубами. Проделав это несколько раз, он уже приноровился. Расстегнув ремень и ширинку, он вынул только член, как когда справляют малую нужду.
«Держитесь крепче. Упадёте — можете пораниться».
«Погодите, давайте… в постели».
Она, будто в замешательстве, дрожащими руками ухватилась за стол. Видно, считает, как женщина эпохи Чосон 1, что близостью можно заниматься только в постели. Прежние ублюдки, с которыми она встречалась, видно, все были такими. Грязные твари, что за деньги покупают молодых девушек ради утех, вдруг оказываются целомудренны в самых нелепых мелочах. Трусики аккуратно снимали, старательно складывали и учтиво делали своё дело в постели, что ли?
1 Чосон — корейская династия (1392–1897); символ старинной, строгой благопристойности.
У Гон, зацепив пальцем край трусиков, растянул их до предела и вдавил вздыбленную плоть в мокрый вход, из которого тянулись серебристые нити. Совместив с входом и надавив, он почувствовал, как тот, всасывая, с хлюпаньем поглотил его целиком. Её соблазнительные ягодицы дёрнулись.
«А-у-у…»
Стон со всхлипом. У Гон задрал её футболку до груди и поцеловал белую спину. Одной рукой он ухватил её за пах и притянул к себе вплотную, другой сжал колышущуюся грудь. Когда он несколько раз помял заполнявшую всю ладонь мягкую плоть, сосок затвердел и уткнулся в ладонь.
У Гон, с влажными шлепками вбиваясь бёдрами, смотрел вниз, на растянутый до предела вырез трусиков.
«Придержите-ка вот это. А то потяну — и порвётся».
«М-м!..»
Он взял руку теряющей от тряски рассудок Ко Ын Ха и заставил её зацепиться за растянутый у ягодиц край трусиков. При виде того, как белые длинные пальцы, сами не зная зачем, растерянно хватаются за трусики, У Гон почувствовал, как напряглась челюсть. Свободно снуя сквозь расширившийся край трусиков, он придерживал заваливавшуюся талию и пах и работал бёдрами.
Когда он вошёл так глубоко, что мошонка вжалась в белые ягодицы, и принялся тереться, она, запрокинув голову, прерывисто застонала: а, ах! Красивые ягодицы, шлёпая, качались. От непрерывных толчков тонкие ноги, не выдерживая, то и дело подгибались, но У Гон держал крепко и не отпускал.
«М-м, м… а-ам…»
Всякий раз, как он двигал бёдрами, будто отбивая ритм, слышался приглушённый стон. Жаль было, что лица не видно — оно скрылось за сбившейся у волос и плеч футболкой. У Гон, потерев пальцами оба заострившихся соска, опустил руки, обхватил её талию и притянул к себе.
«А-ах, а…»
Стройные ноги, качнувшись и подкосившись, опёрлись на него. Когда длинные волосы упали вниз, стали видны залившееся краской лицо и длинная шея. Прилипшие от пота волосы. Всякий распознал бы в этом лице лицо человека в разгар близости.
У Гон, широко расставив ноги, сел на отодвинутый было стул. Стянув мешавшие брюки, он потянул её к себе и усадил на багровый член.
«М-м…»
Когда он разом глубоко вошёл, её узкие плечи сжались и мелко задрожали.
«Ох, эти уже не наденешь. Но я хотя бы не порвал».
У Гон снял с одной ноги совсем растянувшиеся, обвисшие трусики и, подбивая бёдрами, раскачивал лёгкое женское тело. От ощущения, как мошонка мягко вжимается в ягодицы, возбуждение резко подскочило. У Гон, запустив руки под сползшую футболку, стиснул обе груди так, будто хотел их раздавить. С влажными шлепками, когда он вбивался снизу вверх, мокрое лоно, жадно смыкаясь, поглощало плоть.
«А-ах, а, а-ам!..»
У Гон целиком втянул в рот её ушную раковину, посасывая, и всякий раз, как она заваливалась вперёд, прикусывал и тянул. Свернувшиеся жгутом трусики, зацепившиеся за её повисшее в воздухе колено, медленно сползли до самой щиколотки. Рука, стискивавшая тонкую талию, подхватила Ын Ха под бёдра сзади и широко их развела. Когда ноги широко раскинулись, а спина откинулась назад, соединение стало глубже. Из-за раздвинутых ног было ясно видно, как сомкнуто место их соединения. Она, будто застыдившись, опустила руку и прикрылась, а У Гон, держа её, точно ребёнка, за похожие на рисовые лепёшки ягодицы, влажно шлёпая, раскачивал её ещё сильнее.
— Да просто был дома. Поел, поспал, поставил фильм — и снова спать. Проголодаюсь — опять перекушу по-быстрому. Выходить куда-то — слишком уж лило.
Дождь лил так, будто снова наступил сезон дождей, — и всё же под конец её стоны, кажется, были громче шума дождя.
— Все выходные напролёт?
— Да.
У Гон по привычке проверил экран телефона. Как он и думал, на недавнее сообщение ответа не было. И почему эта женщина совсем не смотрит в телефон? Не разберёшь — игнорирует, прочитав, или игнорирует, потому что не смотрит. Всё ещё набивает цену? Хотя нет — если так отталкивать, то надо бы хоть раз и притянуть, вот тогда игра. А только отталкивать без конца — это уже просто отталкивать.
