Контент удален!

— С самого утра курите? — приветливо заговорил Пак Сын Хун, пришедший в отдел одновременно с ним.

Тот самый тип, что в прошлую пятницу вечером увивался за Ко Ын Ха. При виде его смазливого лица У Гону захотелось глубоко затянуться сигаретой, что была в руке, и он, слегка нахмурившись, усмехнулся.

— Да. Вы уже внутрь?

— Нет, тоже хочу покурить.

Этот щенок и курить-то толком не умеет, а как старается. У Гон, не в силах смотреть, как тот, чиркая, безуспешно возится с зажигалкой, дал ему прикурить.

— А, спасибо.

Опущенные, заискивающие плечи и раболепный взгляд. Для У Гона это было привычным зрелищем. Ясное дело, ему не по себе. Брат говорил ему: не осложняй сотрудникам жизнь понапрасну, просто числись да поезжай учиться за границу. У Гон поначалу так и собирался.

— …

Если бы в первый рабочий день он не увидел ту женщину.

— Что ж, курите, я пойду.

— О, вы уже внутрь?

У Гон, чтобы не пропахнуть дымом, лишь держал сигарету в руке, а теперь притушил её. Она была длинной, прикуренной совсем недавно, но гасил он её без колебаний. Он ведь изначально стоял тут вовсе не затем, чтобы курить. Скорее уж пропитаться табачным запахом было ему сейчас совсем некстати.

Его целью была женщина, что недавно, в серой юбке до колен, цокая каблуками, безразлично прошла мимо входа.

Ко Ын Ха.

Эта женщина — что-то необычное.

У Гон, увидев женщину, что с прямой спиной стояла у лифта, на миг остановился. Он ведь и подошёл сюда, дождавшись, пока она войдёт в холл, — знал, что она будет здесь, и всё же шаг сам собой замер.

Видно было, что за эти мгновения что-то расстроило Чхве Сон Хи-кваджан из одного с Ко Ын Ха отдела — лицо у неё было красное. Ко Ын Ха, будто тяготясь чужими взглядами, успокаивала её и заправила упавшую прядь за ухо. Белая мочка с маленькой серебряной серёжкой на миг приковала взгляд У Гона.

— …

У Гон нахмурился от подступившего раздражения.

Не он один смотрел на кончики её пальцев и на мочку уха. И у лифта, и даже мужчина, что расхаживал поодаль по холлу, — несколько мужчин в поле его зрения смотрели на неё точно таким же, как у него, полным вожделения взглядом.

Дело было не в его мнительности. Эта женщина всегда вот так, как ни в чём не бывало, стягивала на себя взгляды.

И зачем только уродилась такой красивой.

Сегодня — с чего вдруг — волосы, которые она обычно небрежно стягивала или носила распущенными, были прибраны и подняты наверх. Собранные вместе длинные волосы колыхались на спине. Волосы у неё были не сказать чтобы шелковистые, необработанные, с посечёнными концами, грубоватые на вид, — а всё же отчего-то создавали ощущение лёгкости. Наверное, потому, что и вся линия её тела была такой тонкой и струящейся. Раздень её — так весьма фигуристая, но из-за слегка мешковатой одежды виден был лишь хрупкий силуэт.

Приглушённо-розовая водолазка под тренчем прикрывала её шею наполовину. Из-за причёски и трикотажа её длинная, как у оленя, шея казалась ещё заметнее, и У Гон посмотрел на неё исподлобья.

А что, если бы он оставил след от зубов вон там, под мочкой, на месте, которое ничем не прикрыть? Оставь он такую метку, в которой всякий распознал бы след близости, — мелькнула на миг озорная мысль.

Растерянно поводившая глазами Ко Ын Ха посмотрела на У Гона. Стоило ему перевести взгляд на её крепко сжимавшую сумку руку, как она тут же отвернулась.

Незнакомая сумка.

Что за сумки таскают женщины, его особо не занимало, но что её сумка — известный люксовый бренд, он знал. Новая, что ли? Раз уведомления об оплате он ещё не отключил, а никакого сигнала не было, — может, это Ким Хан Су ей купил.

Кто бы её ни подарил, это ведь плата, полученная за то самое тело, — а она носила её так, будто напоказ.

Впрочем, «напоказ» — это была лишь его собственная фантазия. Может, она вовсе ни о чём и не думала. Вдруг вспомнилось её недоумевающее лицо — мол, само собой, я решила, что пятничная встреча отменена. Пока У Гон всю прошлую неделю метался, с раскалённой в одиночку головой вспоминая Ким Хан Су и её, Ко Ын Ха преспокойно ставила на нём крест.

«Само собой, я решила, что встреча отменена». Чёрные глаза, что смотрели на него в упор с таким видом, будто говорили: такой пустячный флирт ведь может оборваться в любой момент, — всё ещё стояли перед ним как живые.

Они провели весьма жаркие выходные, но, может, даже это для той женщины — сущий пустяк. Хотя нет — она с растерянным лицом, будто такая близость у неё впервые, так и смыкалась, сжимаясь внутри, — так, может, хоть чуть-чуть да запомнилось?

Его порядком раздражало, что он сам всё это подмечает, но это всё равно не давало ему покоя.

Ему хотелось вызвать в глазах той женщины хоть какое-нибудь чувство. Растерянность, гнев, раздражение, грусть, оторопь или стыд — что угодно, лишь бы поколебать это её спокойствие.

Ко Ын Ха была мастерицей пробуждать в У Гоне незнакомые чувства и ощущения. Грязные фантазии, о которых он прежде и не думал, скверные повадки, тёмные чувства — она поднимала всё это и подчиняла себе его ощущения. Одно то, что они ехали в одном лифте, заставляло позвоночник гудеть, а низ живота — тяжелеть.

А потому У Гону только и оставалось, что определить Ко Ын Ха именно так.

Как необычную, странную женщину.

— Ко-чуим, ты плачешь?

На испуганный голос, раздавшийся за его напряжённо натянутой спиной, У Гон лишь скользнул глазами в сторону.

— Нет, вчера мне в глаз попал перчик чхонъян, такой переполох был… Хочу в обед сходить к окулисту. Может, поцарапала — до сих пор саднит.

Она, ничуть не смутившись, лгала и улыбалась. Её невозмутимый голос притягивал его слух. Голос чуть более осевший, чем обычно. И покрасневшие глаза, и осевший голос — всё это было делом его рук.

Двадцать седьмой.

У Гон, ощутив что-то бессердечное в мигнувшем табло, посторонился. Как быстро, однако, доехали. Он думал, не взглянет ли на него хоть раз проходящая мимо Ко Ын Ха, но лишь Чхве Сон Хи-кваджан с приветливым лицом попрощалась и скрылась.

«А вы и правда мастерски лжёте»

Отправив сообщение, У Гон прислонился головой к стене лифта.

— Ну, честное слово…

Жалкий, до чего же я жалкий.

И чего я вообще добиваюсь, сам не знаю. Всё равно ведь она даже не взглянет на сообщение.

Какое там поколебать Ко Ын Ха — это его самого всякий раз бросало то вверх, то вниз; досадуя на себя за то, что никак не может прийти в чувство, У Гон вошёл в кабинет.

— Кофе будете?

Не успел он и сесть, как это внезапно спросила Ким Чжу Хи. Ещё до того как он увидел её лицо — стильное каре, твидовый жакет поверх платья, — в нос ударил густой аромат духов. Она, улыбнувшись, протянула ему фирменный кофе.

— Спасибо, не надо. Я уже выпил чашку по дороге.

Когда он, отказавшись, прошёл и сел на место, Ким Чжу Хи семенящими шажками последовала за ним.

— Тогда возьмите мой. Это просто лимонный чай. Я его ещё не пила.

— А мне можно? Вы же его для себя брали, Чжу Хи.

— Я и кофе люблю. Пейте, У Гон.

— А, тогда с удовольствием.

У Гон, скрыв неловкое чувство к ней, поддержал разговор. Из-за того что отец Ким Чжу Хи был спонсором Ко Ын Ха, У Гон питал к ней сложные чувства.

Человеческое сострадание к тому, что у неё такой отец, лёгкое чувство вины оттого, что он этим пользуется. И по большей части — раздражение, возникавшее просто оттого, что она — дочь Ким Хан Су.

— Выходные… хорошо провели?

На вкрадчиво заданный вопрос У Гон вспомнил минувшие выходные. Даже без всякого усилия воспоминание всплыло само собой.

И чего все так помешаны на сексе, неужели это настолько хорошо, что впору родину продать? — думал он. А вот оно как. Попробовав, он понял это в полной мере. Было так хорошо, что казалось, с рассудком вот-вот что-то случится.

Ненадолго его охватило чувство вины, когда он, измучив её незнакомой даже ему самому жадностью, смотрел на уснувшее женское тело. Но стоило ему поглядеть на спящую, как он, к собственному замешательству, тут же возбудился.

У Гон, глядя на её лицо — она свернулась калачиком, будто прося не трогать, — в одиночку тёр вздыбленный член. Ощущение было не таким дурманящим, как когда он входил в неё, но само зрелище было слишком возбуждающим.