Контент удален!

Когда он втягивал губы Ко Ын Ха, стонущей «У Гон», эта тихо передававшаяся мелкая дрожь была так хороша, будто они делили чувства. У Гон всегда тонул в этом ощущении, и тогда всё остальное казалось ему неважным. Продавала ли та женщина тело где-то ещё, совершила ли убийство — ему было всё равно.

Он думал, что и она чувствует так же.

— А при таком договоре… они что, вместе не едят, что ли? Я и доплатить не против.

У Гон, говоря это, и сам думал, что выглядит порядочным болваном. Готов платить за то, чтобы разок вместе поужинать, вот до чего дошёл.

— Поесть? Чтобы она готовила, что ли?

— Да нет, свидание вроде.

По виду её пустого холодильника о её кулинарных талантах можно было судить. Любопытно, конечно, но пробовать не хотелось. Хотя Ко Ын Ха всё равно нипочём не стала бы накрывать для него на стол.

— Это, само собой, входит в комплект. Хотя, если лицо слишком узнаваемое, могут быть ограничения. Потому-то, говорят, в содержанки лучше брать не совсем уж знаменитых, а тех, кто хорош в этом деле.

— Таких, как Пэ Ха Ён? Возьмёшь такую в содержанки — так тебя досуха высосут, в мумию превратишься.

— А мне не айдолы с актрисами, а модели по душе.

— Ого, кто-то спрашивал, любит ли Ким Пхён Хва моделей? В общем, за ручку погулять и всё такое — захочешь, всё устроят. Что не сделают те, кто за деньги торгует телом. Но тебе правда хочется ходить на свидания с такими?

— Вот именно. Какие свидания. Увидит кто, как вы за ручку держитесь, — обоим стыдно. Как ни говори, что привязанность из-за постели — штука страшная.

Свидание с Ко Ын Ха за руку.

Вот чёрт, до чего же хочется.

На миг ему захотелось этого так, что волосы встали дыбом. Ему было плевать, кто увидит, но, если вспомнить эту необъяснимую осторожность Ко Ын Ха, — разве это возможно, не выехав за границу? Съездить в Париж, дать ей вдоволь пройтись по магазинам, разделить мороженое. А потом, сидя на берегу реки на закате, нежно поцеловать — и, кажется, даже неприступная, как крепость, Ко Ын Ха стала бы чуть романтичнее.

— Да брось, какие свидания. Мне и во время секса ласки-то надоедают. Просто мажешь смазкой да делаешь дело.

— Зачем смазка. Вставил, поработал — сама намокнет.

— Ой, хён, ну ты и конченый мудак. Но разве оно войдёт, если она не мокрая? Это у бабы широко или у тебя проблема?

— Это у него проблема. Нашёл чем хвастаться, тьфу. Бесит просто.

— Да нет же! А, чёрт, чего опять настроение такое?

— …

У Гон ещё раз проверил телефон и допил остаток из бокала.

Ласки ему не то что надоедали или были в тягость, — вылизав плоть пизды той женщины до онемения языка, он, стоило лишь взглянуть на её лицо, снова изнывал от желания полизать её. До чего же развратно она изгибала и вскидывала свою соблазнительную поясницу всякий раз, кончая.

Как бы податливо он её ни размягчал, тесный проход всегда сжимался, будто хотел откусить. Стоило вогнать туго стоящий хуй внутрь, как рассудок повисал на волоске, и он частенько забывал даже, что вообще делает. Всадив до самого основания, он хотел вдавить ещё глубже, и всё, на что его хватало, — это не поранить её. Он делал то, чего в обычной жизни ни за что бы не сделал, и, вовсе не злясь, говорил гадости.

Лёжа с той женщиной в постели, он ощущал что-то первобытное. Не чувство, будто он ведёт себя как другой человек, а нечто сущностное — будто настоящий он только тот, что занимается этим.

К чёрту работу и всё остальное — будь его воля, он бы так и жил, укрывшись в подоле Ко Ын Ха.

Что дело не в том, что та женщина была у него первой, он всё же понимал. И не в том, что он занялся этим совсем недавно. Он просто почувствовал это с той минуты, как впервые её увидел.

Что эта женщина — особенная.

В тот миг, когда встретились глаза, — незнакомое, ни разу не испытанное странное напряжение и трепет. Вместе с необъяснимым волнением в низу живота вскипало тягучее вожделение. Это непривычное ощущение длилось и теперь. При виде того белого лица всегда было так, будто впервые.

У Гон заказал ещё бокал, залпом выпил и поднялся.

— У тебя что, проблемы какие-то? Чего так торопливо пьёшь?

— Шумно тут.

Пришёл выпить, чтобы ни о чём не думать, — а мысли всё те же, и то, что он при каждом удобном случае пялится в телефон, тоже. Разве что раздражающий гвалт добавился фоновой музыкой.

На слова У Гона Ким Пхён Хва, ухмыльнувшись, сказал: «А я-то думал, чего это ты терпишь» — и поднялся вместе с ним.

— А как же то, о чём мы только что говорили, — опять внезапно строишь из себя чистоплюя? Давай хоть немного посидим вместе, а.

— Уходите? Правда? Сейчас же девчонки-айдолы придут?

— Уже уходишь? В следующий раз давай в местечке посветлее?

В школьные годы он со всеми этими парнями вполне ладил, но, когда способы веселиться разошлись, ужиться с ними стало невозможно. Другие называли странным его, а У Гон куда меньше понимал остальных, что развлекались так грязно.

У Гон хотел встретить человека, как его отец и мать. Не то чтобы он хотел найти кого-то похожего на родителей — он желал найти возлюбленную, с которой, как эти двое, можно и в старости пылать друг к другу.

Эти двое, что родили У Гона в столь позднем возрасте и после этого жили в ладу, до сих пор были нежны лишь друг к другу. С молодых лет и до сих пор, отвергнув всех юных и свежих представителей противоположного пола, они делили то особое чувство, что можно ощутить только между ними двоими. Найти такого человека У Гон желал всей душой.

И этим человеком, кажется, была Ко Ын Ха.

— А.

У Гон, беря снятое пальто, спросил:

— Слушайте, а если встречаться с одной женщиной долго, то не лучше ли жениться?

Год-другой — ещё ладно, но раз собираешься встречаться и дальше, то каждый год продлевать этот договор — тоже смешно. Когда он спросил, как остальные на это смотрят, и Пак Сон Бэ, и прочие скорчили изумлённые лица.

— Что сделать? Жениться? Каких только долбоёбов не увидишь. Где ты видел долбоёба, который женится на бабе, раздвигающей ноги за пару грошей?

— А если хорошо подходите друг другу, разве нельзя?..

На недоумённый вопрос У Гона Пак Сон Бэ брезгливо сказал:

— Женишься на другой, из приличной семьи, а этой шлюхе снимешь офистель, будешь отстёгивать на жизнь и развлекаться дальше — чего проще? Зачем ещё жениться.

— «Шлюхе»?

На это резавшее слух словцо У Гон, склонив голову набок, посмотрел на Пак Сон Бэ сверху вниз. Пак Сон Бэ, в котором и ста восьмидесяти не было, вздрогнул под давящим взглядом У Гона, что был под сто девяносто.

— Ты чего… чего так смотришь?

— Что ты о ней знаешь, чтобы называть её шлюхой? Сам блядуешь грязнее любой шлюхи на свете, мерзкий кобель.

На холодную реплику У Гона и остальные растерялись. «Что такое. Драка? Так вдруг?» «Этот хён хорошо дерётся?» «А то не видно. На кулаки посмотри, этот мудак боксом занимался». «Ого, Сон Бэ-хёну конец». Под этот шепоток вокруг Пак Сон Бэ, будто получивший пощёчину во сне, опомнился и, попятившись, сказал:

— Ты… ты чего. У тебя, что ли, женщина появилась? Из тех, что за деньги ноги раздвигают? Похоже, втюрился по уши. Слушай, ты что, ударить меня собрался?

Пак Сон Бэ говорил это ошарашенно, будто сам не веря тому, что сказал.

— Строил из себя чистоплюя, а теперь что? Она хорошо тебе сосёт, и у тебя аж сердечко колотится? Так у всех, долбоёб. Вон Ким Пхён Хва, этот мудак, тоже первой нуне, что ему отсосала, жениться предлагал.

Ким Пхён Хва, сказав: «Меня не приплетай. Я У Гона понимаю», — отступил назад.

— Ты что, не понимаешь, что какая-то приблудная авантюристка тебя разводит… Опомнись, слушай. Жениться? С девкой, которую ты за деньги трахал, будешь «дорогая, милый», а детям расскажешь, как с мамой познакомился? Славная семейка выйдет.

— Хён, хватит.

— Да брось ты, У Гон. Этот мудак просто перебрал. Ты уж сдержись.

Ким Пхён Хва, схватив У Гона за плечо, удержал его. У Гон, глядя на Пак Сон Бэ сверху вниз, нахмурился и усмехнулся. Каждое его слово, кроме про «хорошо сосёт», било точно в цель, и это скребло по нервам.

— Она вся такая ластится, тает? Ведёт себя так, будто по уши в тебя влюблена? Тебя разводят, как лоха. Она сейчас только и думает, как бы вытянуть из тебя хоть на грош побольше.

— А что плохого в том, чтобы вытянуть хоть на грош побольше?

Так он ведь сам с радостью дал бы себя обобрать. Ему до безумия хотелось сунуть ей хоть на грош побольше, — а она ни ластиться, ни изображать влюблённость не желала, и от этого впору было рехнуться. На невозмутимую реплику У Гона Пак Сон Бэ разинул рот: «Ха».

— Ха, да этот мудак совсем спятил. Свихнулся! Эй, он с катушек слетел!

— Да захлопни пасть. Сам чуть по морде схлопочешь — мамочку звать будешь, щенок. Чон У Гон разве из тех, кого можно развести как лоха?

Ким Пхён Хва, зажав Пак Сон Бэ рот, посмотрел на У Гона. У Гон, зыркнув на компанию, что глядела на него как на чудака, развернулся и вышел.

На взгляд У Гона, странными были как раз они. Логику, по которой само собой разумеется, что с одним человеком спишь, а на другом женишься, он совершенно не мог понять.

Оттого и Ко Ын Ха он не мог понять.