Контент удален!

От внезапно похолодавшей погоды першило в горле, и она покашливала.

Дом Чон У Гона был хорош всем, только до станции метро оттуда было далековато, а дорога к нему шла в горку. Наверное, потому что без машины сюда почти никто не добирался. Миновав высокие ограды, за которыми не разглядеть, что внутри, и войдя в элитный жилой комплекс, она встречала служащих, которые узнавали её в лицо и кланялись. Отсюда она всегда шла к лифту чуть быстрее. Больше месяца она жила в его доме, но по-прежнему чувствовала себя неловко, будто в чужой, не по размеру одежде.

Стоило войти в квартиру, как она ощутила чьё-то присутствие — не такое, как обычно.

Со стороны кухни доносились звяканье посуды и аппетитный запах.

Неужели Чон У Гон уже вернулся? Утром, перед работой, он говорил, что задержится, — видно, освободился раньше.

— Рано вы сегодня. А говорили, задержитесь…

Договорить она не смогла. Стоявшая у булькающей кастрюли женщина обернулась и посмотрела на Ын Ха.

— М-м?

А.

Ын Ха сглотнула сухим горлом и застыла. Женщина средних лет, похожая на Чон У Гона, но с каким-то колючим, жёстким выражением, молодая для своих лет. Одета она была опрятно и стильно, короткие волосы элегантно уложены. Она отложила лопатку, которой помешивала в кастрюле, и медленно повернулась к Ын Ха.

— А вы кто такая?

Под надменным взглядом, скользнувшим по ней сверху вниз, у Ын Ха свело челюсть. Женщина спрашивала, кто она, но Ын Ха уже знала, кто перед ней.

Это была Чон Хи Чжин — старшая сестра Чон У Гона и гендиректор «Тосан Констракшн».

— А… это… я…

— Ах да, сначала мне бы представиться.

Она отложила лопатку, сняла фартук, положила его на стол, подошла и протянула руку для рукопожатия.

— Чуть не оплошала. Я — Чон Хи Чжин, старшая сестра У Гона. А вы — девушка У Гона? Он не из тех, кто пускает в дом кого попало, так что на просто подругу не похоже — я права? Сколько вам лет? Хотя нет, как вас зовут?

Ын Ха растерянно пожала протянутую руку. Чон Хи Чжин крепко держала её ладонь, не отпуская, и сыпала вопросами.

— Ко… Ын Ха. Мне двадцать семь.

— Двадцать семь? Старше, чем кажется. А чем занимаетесь? Знаменитость? Или где-то работаете?

Между вопросами чувствовался испытующий взгляд. Глаза улыбались, но в зрачках стояла настороженность.

— Работаю в компании.

— Может, в одной с У Гоном? Вы на работе познакомились?

У Ын Ха мороз пробежал по спине; она не смогла ответить и сглотнула. Сердце заколотилось, бух-бух-бух. Всё было как в кошмаре накануне собеседования, перед устройством на работу. Как в том сне, где губы намертво слипаются, слова не идут, а на тебя сыплются неудобные вопросы.

Ын Ха не ответила и опустила взгляд в пол; тогда женщина отпустила её руку и снова встала к плите.

— Да вот, скоро у У Гона день рождения, я предложила собраться, поесть вместе — а он ни в какую. Занят, говорит. Хотя У Хёк вряд ли так уж его загружает работой. Думала, чем это он так занят, — а он, оказывается, романом занят.

Чон Хи Чжин искоса поглядывала на Ын Ха, будто не могла оторвать глаз от любопытства.

— Ах, простите. Вижу, вам неловко, а я всё смотрю и смотрю. Просто впервые вижу девушку, с которой встречается наш младший. Характер у него такой особенный — я уж думала, он не то что не женится, а и встречаться-то ни с кем не станет. Вот и удивительно.

— В Чон У Гона многие девушки влюблены…

Когда Ын Ха, стоя как провинившаяся, пробормотала это себе под нос, Чон Хи Чжин рассмеялась.

— Снаружи-то он гладкий да блестящий. А не встречался ни с кем, потому что сам привереда. Мы его, младшенького, вовсе не баловали, но такими уж некоторые рождаются. И на отца он похож больше всех.

Будь она и вправду девушкой Чон У Гона, сейчас, наверное, вилась бы вокруг Чон Хи Чжин, улыбалась, лезла из кожи вон, чтобы понравиться. Но между ней и Чон У Гоном не было таких отношений.

В последнее время она путалась, кем они друг другу приходятся, но в это мгновение поняла ясно. От стыда и желания сбежать её прошиб холодный пот. Отношения, которых нельзя не стыдиться. Вместо того чтобы хотеть понравиться его семье, она чувствовала себя так, будто её поймали на воровстве.

То, что не раскрылось их сожительство, было огромной удачей, но раскрыться оно могло в любую следующую секунду.

И тут, точно спаситель, зазвонил телефон.

— О, звонят. Отвечайте. У Гон? Позвал девушку к себе домой, а сам где застрял, чем занят, почему опаздывает?

— А… нет. Это мама. Простите. Я отвечу.

Ын Ха взяла надрывающийся телефон, коротко поклонилась и вышла в гостиную. Звонку матери она тоже была не рада, но раз он вызволял её отсюда — пусть хоть так.

— Ын Ха, ты где? — едва она приняла звонок, с ходу спросила мать, Чон Э, не дав ей и «алло» сказать. — Ты что, уехала куда-то? Почему дома пусто?

Звонили из её офистеля.

Беда не приходит одна — видно, сегодня был такой день. Адрес матери она давала, но та ни разу не приезжала… Кусая губы от тревоги, Ын Ха покосилась в сторону кухни.

— Я ненадолго вышла по делу… Что случилось?

— Домой не придёшь? Сегодня поздно?

— А что? Что-то случилось?

Нервы были на пределе, и в голосе прорезалась резкость.

— Хочу дочку повидать. Тут у тебя холодрыга. Ты где вообще? Не в Сеуле? Может, мне к тебе подъехать?

— А… нет… Что ж ты приехала, даже не позвонив?

— Да так… повидаться. И поговорить надо. Слушай, а это настоящий бриллиант?

— Что?

— Вот это, в туалетном столике, — настоящий? Подарок?

Сердце ёкнуло. В ящике лежало бриллиантовое ожерелье, которое подарил Чон У Гон, вместе с его картой.

— Так блестит, прямо как настоящий…

— Это не настоящий бриллиант.

— Не настоящий? Тогда я себе заберу?

— Мама!

Ын Ха невольно вскрикнула. Она тут же зажала рот, но в трубке мать заорала ещё громче: «Ой, напугала! Вот ты какая!» — и Чон Хи Чжин высунулась из кухни. Под её удивлённым, вопрошающим взглядом Ын Ха, кусая губы, отвернулась. К вискам прилила кровь, и она прижала ладонь к пылающему лбу.

— Да кто у тебя крадёт-то? А? Ну ты даёшь!

— Я сейчас приеду. Нет, говорю же, прямо сейчас еду.

Ын Ха резко подхватила сумку, которую бросила было в углу гостиной. Когда она положила трубку, Чон Хи Чжин посмотрела на неё с выражением «ну и ну». От стыда защипало в глазах.

Ын Ха, отводя взгляд, сказала:

— Простите. Мне, кажется, нужно срочно ехать…

— А, да-да, езжайте скорее. Похоже, дело срочное, — замахала рукой Чон Хи Чжин.

Ын Ха низко поклонилась и, будто спасаясь бегством, вышла из дома Чон У Гона.

* * *

Дома мать, Чон Э, чинно сидела на диване и смотрела телевизор. Хотя ни единого дня не жила как девушка из богатой семьи, лицо у неё было на редкость породистое. Даже в тот день, когда прогорела лавка и их выселили из дома, Чон Э аккуратно причесалась и накрасилась.

— Пришла?

Вместо ответа Ын Ха прошла в комнату и открыла ящик туалетного столика.

В ящике, открыв маленький футляр, она увидела ожерелье — оно было на месте. Руки, проверявшие его, дрожали. Всю дорогу в такси до офистеля она едва дышала от страха, что Чон Э уже унесла его.

— До чего же ты подозрительная. И в кого только уродилась, ума не приложу, — заворчала вошедшая следом Чон Э, встав в дверях.

— В кого… А у кого ещё такой характер, если не у тебя?

Она знала, что характером пошла в Чон Э больше, чем в Хан Су, но не думала, что настолько. Сколько ни зарекалась не жить, как мать, а оглянешься — похожа на неё, как отражение в зеркале.

Ни гроша за душой, а полагаясь на смазливое личико да неплохую голову, держится так, будто ей всё нипочём, — и по глупости влюбляется в мужчину, в которого влюбляться нельзя. Один в один.