О том, что Гу Чанцзинь пришёл во дворец Куньнин к Императрице Ци, Вэнь Си узнала от Сюй Лиэр.
Та лишь случайно упомянула об этом, но Вэнь Си сразу запомнила её слова. Прождав довольно долго и так и не увидев старшую служанку, она наконец тихо спросила:
— Куда сегодня подевалась старшая служанка?
Сюй Лиэр объяснила:
— Прошлой ночью одна из старших служанок упала, когда вставала с постели. Они с нашей старшей служанкой всегда были близки, вот та и провела всю ночь в тревоге за подругу. Вероятно, теперь пошла её проведать.
Услышав это, Вэнь Си снова выглянула в окно.
— Наконец-то распогодилось. Лиэр, отвези меня во двор, хочу немного погреться на солнце.
С того самого дня, когда Вэнь Си покинула монастырь Дацыэнь и прибыла во дворец Куньнин, Сюй Лиэр всё время находилась рядом.
Характер у неё был мягкий, дела она вела осмотрительно и к тому же пользовалась расположением Императрицы Ци. Вэнь Си намеренно старалась с ней сблизиться, и теперь отношения между ними с каждым днём становились всё теплее.
От Сюй Лиэр она многое узнала о Гу Чанцзине: как когда-то он помог ей добиться справедливости, как спас её, а затем поддержал и посоветовал поступить на службу во дворец.
Эти истории Вэнь Си выслушала уже не меньше трёх раз.
Услышав, что госпожа хочет выйти погреться на солнце, Сюй Лиэр поспешно согласилась, помогла ей пересесть в деревянное кресло на колёсах и повезла во двор.
Хотя здоровье Вэнь Си постепенно улучшалось, сил по-прежнему почти не было. Долго ходить она не могла, поэтому, если хотела выйти из комнаты, приходилось пользоваться креслом.
Обычно Вэнь Си гуляла лишь во дворе у бокового зала. Но сейчас, зная, что Гу Чанцзинь находится совсем рядом, а старшей служанки поблизости нет, она не смогла подавить возникшее желание.
Вэнь Си не видела Гу Чанцзиня уже почти два года.
Сегодня на семейном пиру они наверняка встретятся, но едва ли смогут обменяться хотя бы несколькими словами. При стольких свидетелях Вэнь Си, разумеется, нельзя было ничем себя выдать.
— Поедем к главному залу, — тихо сказала она. — Остановимся у боковой калитки снаружи.
Боковой проход между главным и боковым залами обычно предназначался для дворцовых служанок. Господа туда почти не ходили и пользовались главным входом через круглые ворота.
Совсем скоро Императрица должна была официально принять Вэнь Си в названые дочери, и та станет знатной госпожой. Появляться у такой неприметной калитки было не слишком уместно.
Но Сюй Лиэр ни секунды не колебалась и послушно отвезла кресло к боковому проходу.
Сегодня во дворце предстоял пир, поэтому многие служащие дворца Куньнин получили свои поручения. Сейчас под галереей главного зала, кроме двух старших дворцовых служанок и двух евнухов, никого не было.
Вэнь Си неотрывно смотрела на деревянные двери главного зала.
Неизвестно, сколько прошло времени, когда вдруг раздался тихий скрип. Высокая стройная фигура переступила порог и вышла наружу.
Солнечные лучи пробились сквозь облака и упали прямо на мужчину.
Он всё ещё выглядел точно таким, каким сохранился в памяти Вэнь Си: глаза холодные и глубокие, словно тёмный омут, высокие надбровные дуги, плотно сомкнутые тонкие губы, а во всём облике чувствовалась отчуждённость, словно предупреждающая посторонних не приближаться.
Но если присмотреться внимательнее, нынешний Гу Чанцзинь всё же чем-то отличался от прежнего. Неизвестно, было ли дело в торжественном пурпурном церемониальном одеянии, но Вэнь Си казалось, что теперь в Гу Чанцзине появилось какое-то труднообъяснимое величие и властность.
Боковая калитка, возле которой она находилась, была довольно далеко, и Вэнь Си думала, что Гу Чанцзинь не заметит её. Однако, сделав несколько шагов, мужчина неожиданно остановился и посмотрел в эту сторону.
Сердце Вэнь Си сжалось, а затем сильно забилось. Она приоткрыла губы, и во взгляде, которым встретилась с Гу Чанцзинем, невольно мелькнула надежда. Но он без всякого выражения отвёл глаза, развернулся и широким шагом ушёл.
Губы Вэнь Си едва заметно дрогнули.
С детства она привыкла к его холодности. Но привычка привычкой, а видеть, как Гу Чанцзинь смотрит на неё словно на совершенно чужого человека, всё равно было горько.
Знал ли он, скольким она ради него пожертвовала?
Чтобы сделать на плече родинку, неотличимую от настоящей, Вэнь Си терпела боль, пока матушка Ань больше сотни раз прокалывала ей кожу иглой. А ведь тогда ей было всего шесть или семь лет.
Чтобы выдать себя за дочь Императрицы Ци, с девяти лет Вэнь Си начала принимать яд. Всё ради того, чтобы однажды на законных основаниях остаться во дворце, помочь Гу Чанцзиню и избавиться от Императора и Императрицы Ци.
Вэнь Си тихо вдохнула холодный воздух. Стоило ей закрыть и вновь открыть глаза, как лицо снова приобрело прежнее слабое и безобидное выражение.
— Ты говорила, что в ту ночь, когда на тебя напали, Его Высочество отправил тебя в Павильон Сунсы, — медленно повернув голову к Сюй Лиэр, мягко произнесла Вэнь Си. — Значит, ты видела старшую дочь рода Жун, которая тогда там жила?
Пальцы Сюй Лиэр невольно сжались.
— Конечно. В тот день именно госпожа Жун распорядилась, где мне поселиться, а на следующее утро она же проводила меня до повозки.
— Вот как… — отозвалась Вэнь Си. — А Его Высочество и она… были близки?
— Я встречалась с госпожой Жун всего дважды и почти ничего не знаю об их отношениях. Только… — Сюй Лиэр огляделась и после короткого колебания продолжила: — Я слышала от людей в поместье, что в то время Его Высочество всё время ночевал в читальном зале.
Сказав это, Сюй Лиэр больше ничего добавлять не стала. Вэнь Си тоже не стала расспрашивать дальше. Ей было достаточно и этих слов.
В письме матушки Ань говорилось то же самое: Чанцзинь всё время спал отдельно от Жун Шу, и супругами в полном смысле они так и не стали.
«Если мужчина действительно любит женщину, разве станет он настолько её отталкивать? Значит, сейчас Чанцзинь попросил разрешения жениться на Жун Шу не из-за любви. Наверняка у него есть свои намерения», — решила Вэнь Си.
***
Покинув дворец Куньнин, Гу Чанцзинь воспользовался свободной минутой и вернулся во дворец Наследного принца.
Жун Шу знала, что сегодня во дворце устраивают пир, и думала, что не увидит его весь день.
Два дня назад Гу Чанцзинь привёл в покои множество людей: они развешивали у дверей персиковые дощечки-обереги и фонари, так что всё вокруг засияло праздничными огнями и украсилось красными лентами.
Тогда же он предупредил Жун Шу, что в этом году не сможет встретить Новый год вместе с ней.
По обычаю в канун Нового года полагалось не спать всю ночь. Считалось, что это принесёт мир и благополучие на весь следующий год, а также долгую и здоровую жизнь.
Жун Шу собиралась прожить ещё много десятков, а то и сотню лет, поэтому тоже намеревалась бодрствовать до утра. Но присутствие Гу Чанцзиня ей для этого вовсе не требовалось. В покоях и без него хватало людей, так что одним больше или меньше не имело значения.
Поэтому она тогда ответила:
«Со мной будут старшая и младшая служанки. Даже если Ваше Высочество не придёт, ничего страшного».
Гу Чанцзинь как раз прикреплял у двери персиковую дощечку. Услышав эти слова, он взглянул на Жун Шу и лишь сдержанно отозвался:
«Хорошо».
Старшая служанка рассказывала Жун Шу, что сегодня Гу Чанцзиню придётся провести во дворце всю ночь, а завтра рано утром, в благоприятный час, рассчитанный Небесным управлением, отправиться поклониться предкам. Так что снова увидеть его она сможет, скорее всего, лишь завтра вечером.
Но неожиданно Гу Чанцзинь вернулся, не пробыв во дворце и половины дня.
— Почему Ваше Высочество вернулись?
Жун Шу вышла ему навстречу, но, едва взгляд остановился на Гу Чанцзине, невольно замерла.
Сегодня он уехал очень рано, и она впервые видела его в церемониальном одеянии.
Кожа у Гу Чанцзиня была холодно-белой, сам он был высоким и широкоплечим. Тёмно-пурпурное парадное одеяние, расшитое пяти-когтистыми драконами, придавало ему необыкновенно благородный и вместе с тем поразительно красивый вид.
Мало кому шли столь насыщенные цвета, но на нём такое одеяние смотрелось удивительно уместно и привлекало взгляд даже сильнее, чем прежняя чиновничья форма.
— Дворцовый пир начнётся только через два часа. Я вернулся, чтобы провести с тобой хотя бы около часа, — сказал Гу Чанцзинь. — Так можно считать, что в этом году мы всё-таки встретили канун Нового года вместе.
Но дорога от дворца Наследного принца до императорского дворца сама могла занять почти час.
Обычно Гу Чанцзинь всегда был рассудителен и осторожен. Только что Жун Шу ещё думала, как торжественно и строго он выглядит в парадном одеянии, а теперь тот вдруг поступает столь опрометчиво.
Она взглянула на редкое ясное небо, немного подумала и мягко сказала:
— Вашему Высочеству лучше отправиться обратно через четверть часа. Нельзя заставлять Императора и Императрицу ждать.
Уголки губ Гу Чанцзиня слегка приподнялись. Он кивнул:
— Я привёз новогоднее травяное вино. Выпьем по чаше, и я сразу уеду.
По обычаю, провожая старый год, непременно следовало выпить такого вина. Считалось, что оно оберегает от болезней и несчастий на протяжении всего следующего года.
В прошлом году они тоже пили его вместе.
Однако в ту ночь Жун Шу получила письмо от Му Ницзин и решила поговорить с Гу Чанцзинем о разводе. Поэтому, отправляясь к нему в читальный зал, она взяла с собой вино.
Для Жун Шу в ту ночь оно стало не только новогодним вином, но и вином примирения.
Гу Чанцзинь тоже вспомнил прошлогодний канун Нового года. Приподняв кувшин с вином, он сказал:
— В этом году уже моя очередь выпить перед тобой вина в знак извинения.
Наследный принц собственноручно принёс вино, чтобы попросить прощения у девушки. Разве подобное зрелище предназначалось для глаз служанок?
Разумеется, нет.
Поэтому, едва Гу Чанцзинь появился с вином, старшая служанка поспешила увести остальных.
А вот Жун Шу совершенно не понимала, за что именно он собирается извиняться.
— За что вы хотите просить у меня прощения?
Гу Чанцзинь ответил:
— За прошлогоднюю чашу, которую ты выпила передо мной. В том, что я женился на тебе, не было твоей вины. И ты не испортила мою судьбу в браке. Поэтому ту чашу тебе вообще не следовало пить.
С этими словами он неторопливо наполнил чашу, посмотрел на Жун Шу и медленно выпил до дна, после чего снова потянулся за кувшином.
Жун Шу поспешно повторила его прошлогодний жест и прижала пальцем край чаши.
— Гу Чанцзинь, в прошлом году я выпила только одну чашу.
Он всё равно продолжил наливать. Холодное вино скользнуло по кончику её пальца и каплями упало в чашу.
— Вторая чаша за то, что я не сдержал слова насчёт развода. Жун Шу, ты ведь знаешь: я не могу расстаться с тобой так, чтобы каждый из нас спокойно пошёл своей дорогой.
Гу Чанцзинь снова поднял чашу и выпил её до дна. Затем вновь взял кувшин и наполнил третью.
— А третья за то, что я не сумел защитить тебя, позволил тебе терпеть боль и обиды.
Голос мужчины, смоченный вином, постепенно стал хриплее.
Гу Чанцзинь смотрел на Жун Шу, и взгляд медленно скользил по её лицу. После трёх чаш глаза его по-прежнему оставались ясными.
Жун Шу слегка отвернулась.
Гу Чанцзинь поставил чашу и заговорил о другом:
— Ночью во дворце будут запускать фейерверки. Тебя отведут смотреть их на учебное поле. Там просторно и всё хорошо видно.
— Хорошо, — ответила Жун Шу и затем, глядя на него, добавила: — Четверть часа уже прошла.
Она явно напоминала, что ему пора уходить.
Гу Чанцзинь едва заметно улыбнулся:
— У тебя есть платок?
Жун Шу замерла, взглянула на его руку, которую он только что намочил вином, и молча вынула платок из-за пояса, протянув ему.
Но Гу Чанцзинь вовсе не стал вытирать им руки.
— Спасибо, — лишь тихо произнёс он и вышел из покоев.
Только когда его фигура окончательно скрылась из виду, Жун Шу вдруг опомнилась.
Он так и не вернул ей платок.
Она неподвижно смотрела на опустевшие чаши на столе и ещё долго пребывала в задумчивости.
***
Ближе к вечеру в Императорских покоях Цяньцин ударили в барабан, возвещая начало семейного пира.
Под табличкой с надписью «Честность и открытость», на возвышении перед троном, стояли изысканные драгоценные блюда и чаши. Всего на праздничном столе было сто девять угощений: холодные и горячие блюда, выпечка, супы и сладкие похлёбки.
Император сидел во главе стола. По обе стороны от него расположились Императрица и Наследный принц. Ниже сидели наложница Син, Первый принц с супругой, две императорские наложницы, не имевшие детей, Сяо Хуайань и Вэнь Си.
Император взглянул на Сяо Хуайаня, который по собственной воле устроился в самом конце, и поманил рукой:
— Поставьте стул рядом с Наследным принцем. Пусть Хуайань сидит возле него.
На семейных пирах прошлых лет Сяо Хуайань неизменно садился в самом конце. Иногда Император хотел пересадить его поближе, но тот упрямо отказывался.
Однако на этот раз Сяо Хуайань лишь посмотрел на Гу Чанцзиня и возражать не стал. Послушно последовав за Ван Дэхаем, он сел рядом с Наследным принцем.
Затем Император перевёл взгляд на Вэнь Си, сидевшую в углу.
Лицо девушки было слегка подкрашено, а сама она была одета в дымчато-лиловое дворцовое платье, расшитое цветущими ветвями бегонии. Держалась Вэнь Си безукоризненно, но хрупкий вид невольно вызывал сочувствие.
— Си-эр, садись рядом с Императрицей, — с лёгкой улыбкой произнёс Император. — Ты спасла Императрицу в монастыре Дацыэнь. С этого дня ты становишься названой дочерью императрицы и получаешь титул уездной госпожи третьего ранга.
Об этом Императрица Ци заранее договорилась с Императором: за спасение Императрицы Вэнь Си должны были пожаловать титул уездной госпожи.
Едва Император закончил говорить, на худом лице Вэнь Си появилось испуганное выражение. Миндалевидные глаза слегка расширились, и девушка растерянно посмотрела на Императрицу Ци.
Взгляд Императрицы смягчился.
— Разве не следует поблагодарить за милость и подойти ко мне?
Только тогда Вэнь Си поднялась, поблагодарила Императора и пересела к Императрице Ци. Садясь, она украдкой скользнула взглядом по Гу Чанцзиню напротив.
Гу Чанцзинь всё это время сидел, опустив глаза, и выражение его лица оставалось спокойным.
Лишь Сяо Хуайань, сидевший рядом, заметил выглядывавший из рукава Наследного принца край платка. На ткани был вышит иероглиф «Чжао». Когда Император пожаловал Вэнь Си новый титул, Гу Чанцзинь всё время поглаживал этот иероглиф подушечкой пальца.
Сяо Хуайань тонко чувствовал чужое настроение и почему-то ощущал, будто Наследный принц что-то изо всех сил подавляет.
Семейный пир в императорском дворце хоть и назывался семейным, совсем не походил на застолье в обычном доме.
Казалось, каждый присутствующий надел невидимую маску. Все сидели чинно и тихо, а прислуживавшие рядом дворцовые слуги старались даже дышать как можно тише.
Постепенно стемнело.
Слуги начали убирать блюда со стола. Затем все расселись по паланкинам и направились к восточным дворцовым воротам.
К этому времени во внутреннем дворе у восточных дворцовых ворот уже установили несколько десятков площадок для праздничных орудий.
Когда наступил вечер, Император отдал приказ, и Управление музыки тотчас заиграло торжественную музыку. Один за другим в небо взмывали огненные снопы, сверкая, словно молнии, и с оглушительным грохотом расцветали в ночной вышине.
В прежние годы новогодние фейерверки обычно запускали возле дворцового павильона, но в этом году Наследный принц распорядился, чтобы Министерство ритуалов перенесло площадки к восточным дворцовым воротам.
Все решили, что он не хотел утомлять Императора, и хвалили Наследного принца за сыновнюю почтительность.
Лишь сам Гу Чанцзинь знал истинную причину.
Восточные дворцовые ворота находились ближе всего к дворцу Наследного принца. Отсюда Жун Шу сможет вдоволь налюбоваться фейерверками.
И она действительно смотрела с огромным удовольствием.
Когда небо разом вспыхивало россыпью огней, а праздничные залпы гремели один за другим, Жун Шу сидела на снежном склоне учебного поля.
Раньше, наблюдая за фейерверками с улицы Утун или улицы Цилинь, она всегда чувствовала, что они слишком далеко. Сегодня же необыкновенно прекрасные огненные цветы словно распускались прямо над головой, будто до них можно было дотянуться рукой.
К тому же в этом году фейерверки немного отличались от прежних.
— На что был похож тот, что только что распустился? — Жун Шу не удержалась и потянула младшую служанку за собой, спрашивая.
Та не сводила глаз с ночного неба и, немного подумав, ответила:
— По-моему, на полевую мышь с очень пушистым хвостом.
Жун Шу рассмеялась, глаза изогнулись полумесяцами.
— Какая же это мышь? Это белка.
Дворцовые служанки тоже любили смотреть фейерверки, поэтому все оставались на месте до тех пор, пока последний отблеск окончательно не погас на горизонте. Лишь тогда, вдоволь насладившись зрелищем, они вернулись обратно.
Сегодня покои Жун Шу были увешаны лёгкими шёлковыми фонарями. Повсюду сияли огни, и всё вокруг словно утопало в море света.
Закончив встречать Новый год, Жун Шу выпила ещё одну чашу новогоднего травяного вина, обняла подушку-полумесяц и легла в постель.
Неизвестно, сколько она проспала. Сквозь дрёму Жун Шу вдруг заметила движение во внешнем зале.
Она поспешно села, сунула ноги в туфли, спустилась с постели и осторожно приподняла плотную декоративную занавесь.
Увидев стоявшего снаружи мужчину, Жун Шу на мгновение даже решила, что ей мерещится.
Старшая служанка ясно сказала: сегодня ночью Гу Чанцзинь должен остаться во дворце, чтобы утром в назначенный благоприятный час вместе с Императором и Императрицей Ци отправиться в храм предков.
Как же он оказался здесь?
— Почему ты вернулся?
Едва слова сорвались с губ, Жун Шу почувствовала, насколько знакомо они звучат. Ведь после полудня она уже задавала ему точно такой же вопрос.
— Я вдруг вспомнил, что должен тебе ещё одну чашу вина в знак извинения.
На Гу Чанцзине по-прежнему было тёмно-пурпурное церемониальное одеяние, но голос звучал ещё более хрипло, чем прежде, а взгляд был глубоким и тёмным, словно ночное море.
После сегодняшнего дня Вэнь Си займёт её место.
Хотя Жун Шу и была настоящей дочерью императорского рода, Гу Чанцзинь из эгоистичных побуждений хотел, чтобы она навсегда осталась Жун Шу.
Теперь, когда он стал членом рода Сяо, лишь пока она оставалась Жун Шу, у него сохранялась возможность вновь стать её мужем.
— Чжао-чжао, я всё ещё должен тебе одну чашу вина в знак извинения, — повторил он.