Контент удален!

С начала осени по календарю прошло уже некоторое время, но прохладой веяло только утром и вечером, а к полудню всё ещё примешивался зной.

Пора, когда трудно подобрать одежду. Время, когда мешается всё — от футболок до тонких пуховиков. Съёмки фильма шли гладко, по плотно составленному плану.

Ын Сон приехал на ещё пустую съёмочную парковку за рулём личной машины. С менеджером Дон Хваном, любителем поспать, он договорился встретиться на площадке в девять, а сам явился в семь. Он всё чаще приезжал раньше назначенного, и таскать за собой менеджера становилось хлопотно и неудобно, поэтому стал сам садиться за руль.

Ын Сон открыл тяжёлую водительскую дверь и вышел. Ради удобства переодевания он был в одной рубашке; он захлопнул дверь и посмотрел на вход. Примерно через час эта парковка забьётся машинами, и тогда работа завертится, как шестерёнки, и выкроить личное время станет невозможно.

Он чувствовал, как утренний холодный ветер забирается в рукава. Ын Сон вошёл, зашагал по знакомому коридору прямо к комнате ожидания. Гулкий стук его туфель возвращался эхом; он шёл к цели ровным, чётким шагом и вскоре остановился перед своей дверью.

Открою эту дверь — а ты там? Ты будешь стоять там?

Он набрал код, будто открывая сундук с сокровищами, и повернул ручку. Ён Джу, только что снимавшая верхнюю одежду, обернулась и посмотрела на него.

Комнату ещё не проветривали, воздух был застоявшийся и сырой, и она замерла, глядя на него, будто натюрморт, кем-то расставленный.

Всё словно застыло, и войти вот так было трудно. Ын Сон, держась за ручку, смотрел на неё.

— Приехали?

— Ты тоже рано.

— А вы-то почему так рано?

— Я — чтобы тебя увидеть.

Ын Сон вошёл и закрыл дверь. Движение возобновилось; Ён Джу сняла верхнюю одежду, убрала её и кое-как собрала волосы.

Ын Сон украдкой смотрел, как она с резинкой в зубах поднимает обе руки и собирает волосы, и слегка улыбнулся. Ему вспомнилось, что в университете он почему-то не мог отвести глаз, когда она завязывала волосы. Её губы, прикусившие резинку, были такими милыми, что появлялось пустячное желание: пусть завязывает подольше.

— Я проветрю. Вам не холодно?

Едва завязав волосы, Ён Джу открыла окно — будто по заведённому ею самой правилу. Застоявшийся воздух сменился холодным, и только тогда Ён Джу взялась за швабру.

Ын Сон сидел на диване и смотрел на неё. Ён Джу без всякой задней мысли начала было мыть пол и вдруг вздрогнула и обернулась.

— Если вы не читаете сценарий, я приберусь.

Она убедилась, что сценария у него в руках нет, и собралась мести, но Ын Сон встал.

— Чем мне помочь?

— Просто сидите. Это и будет помощь.

— Я тебя не видел столько дней, а ты мне даже лица толком не показываешь.

Ын Сон произнёс это будто с укором, и Ён Джу ещё крепче взялась за швабру. Она изо всех сил старалась вести себя как ни в чём не бывало, но объяснить уже покрасневшее лицо было трудно.

Она мела с бо́льшим, чем обычно, нажимом и повернулась. Локтем она задела торчащий угол, и одновременно с полки с грохотом посыпались пластиковые контейнеры.

— Ой-ой!

Ён Джу быстро поняла, что увернуться не успеет, и зажмурилась. Ын Сон вытянул руку и в последний момент отбил в сторону контейнер, летевший ей прямо на макушку, и пол превратился в бардак.

Ох. Ён Джу осторожно открыла глаза.

— Цела?

— Да. Ой, как испугалась.

Ён Джу пробормотала это, глядя в пол. Она поставила контейнер, в котором хранился разный мелкий реквизит, и стала собирать рассыпавшееся.

Ын Сон мельком взглянул на тыльную сторону своей ладони.

— Кожу, кажется, содрал.

Ён Джу, сидевшая на корточках, подняла голову.

— Да? А я вот цела.

— Ещё бы. Это же моя рука.

Ын Сон встряхнул рукой и присел. Он небрежно подбирал предметы и кидал их в контейнер, а Ён Джу, глядя на это, притянула его руку.

— Дайте посмотреть. Сильно ушиблись?

— Не надо. Главное, что лицо цело.

— Вот и не лезьте вы так. Пораниться во время съёмок — это же беда.

— Ты надушилась.

Ын Сон всё так же небрежно складывал вещи и обронил это, и Ён Джу сомкнула губы. Ей стало немного неловко от того, что он уловил запах духов, которыми она пару раз брызнула перед выходом.

— Сильно пахнет? Я чуть-чуть.

— Не душись. Я не люблю духи.

— Ну, я, вообще-то, не для вас душилась.

— Просто твой собственный запах мне больше нравится.

Ын Сон убрал в контейнер последнюю вещь, закрыл крышку и оглядел комнату. А потом быстро прижался губами к губам Ён Джу, которая стояла ошарашенно и только моргала.

От внезапного поцелуя Ён Джу втянула воздух и широко раскрыла глаза. Его ладони обхватили её лицо и закрыли уши, и шум стих, воздух будто перекрылся, а ощущение внутри разрослось. От сладкого, тягучего прикосновения по коже прошли мурашки.

Ын Сон умело двигал языком, будто взыскивая долг, а через минуту отстранился.

— И ни одного сообщения за всё это время. Если подумать, безобразие.

— Так ведь я знаю, что вы заняты… Нет, дело даже не в этом: здесь так нельзя.

— А где тогда можно?

Она растерялась. Ён Джу широко распахнула глаза и сердито нахмурилась:

— Надо быть осторожнее. Вы что, собираетесь делать всё, что вам захочется?

— Когда это я делал всё, что мне хочется? Я и так терплю из последних сил. Думаешь, я именно этого хочу?

— …

— Что не этого — ты, надо думать, и сама прекрасно понимаешь.

На последнем слове Ын Сон чуть опустил взгляд и скользнул им по линии её ключиц. Взгляд был густой и тяжёлый, и Ён Джу выпрямилась и отпрянула.

— Я оставлю дверь открытой. Проветривать, проветривать ведь надо со сквозняком.

— Как хочешь.

Ын Сон смотрел, как она снова захлопотала, и поднялся. Ён Джу шла к двери, но вдруг развернулась, вернулась и встала перед ним, и Ын Сон приподнял брови.

— Губы… губы надо стереть…

Запинаясь, Ён Джу принялась легонько тереть пальцами его губы. Она посмотрела на помаду, оставшуюся на пальцах, потом взяла влажную салфетку и вытерла ему губы снова.

— Что делаешь сегодня после работы?

— У меня встреча с госпожой директором. Она попросила сегодня увидеться.

— А-а. Ясно.

— Сейчас дотру. Не двигайтесь.

Её старания в расчёте на идеальное преступление были похвальны и умилительны, и Ын Сон послушно стоял смирно.

Плохая женщина

Около полудня на площадку приехал доктор Чу. Когда овчарка Луки не снималась, ему не было нужды тут находиться, так что не был он здесь довольно долго.

Ын Сон уже отснялся и ждал следующей сцены. Он читал сценарий среди сотрудников, занятых перестановкой камер и реквизита, и тут к нему подошёл доктор Чу.

Ын Сон мельком взглянул на него и снова опустил глаза в сценарий. Они дошли до того, что даже здороваться перестали.

— Зонт вам вернули?

От вопроса Ын Сона доктор Чу тяжело выдохнул. Его натура, которая не вспыхивала и не кипятилась легко, будто вывернулась наизнанку: на лицо доктора Чу легла тень.

Улыбки, которая обычно не сходила с его лица, сегодня не было и следа.

— У меня есть вопрос к вам, Им Ын Сон.

— Надеюсь, вопрос будет такого уровня и с такими манерами, чтобы на него можно было ответить.

— Вы человек, который живёт по плану?

Ын Сон, без интереса смотревший в сценарий, поднял голову. Столько приготовлений — и вопрос о мировоззрении?

Но как ни начни, конец всё равно упрётся в Ко Ён Джу, и Ын Сон ответил спокойно.

— Жизнь актёра сравнительно расписана, личная — как получится. Человек ведь живёт не только по плану.

— О женитьбе думаете?

— Когда-нибудь женюсь. Если работа хоть немного уляжется. Не выйдет — значит, не выйдет.

— Вы склонны рисковать?

— Послушайте, доктор. Даже журналисты не задают вопросы настолько вразнобой. Дайте контекст. Не ходите кругами.

Он не имел привычки внимательно разглядывать лица неинтересных ему людей, но взгляд зацепился за то, каким жёстким стало лицо доктора Чу.

Кто сам мучился сердцем, тот поймёт. Он понимал, что означает выражение, которое сейчас на лице доктора Чу, и отчаяние в его взгляде.

— Броситься вперёд, зная, что расстанешься, — не такая ли это жизнь, как у мотылька, летящего в огонь, зная, что погибнет?

В сухом голосе была пустота. Доктор Чу бросил это, и Ын Сон сглотнул. Где-то там в поле зрения попала Ён Джу, поправлявшая костюмы актёров второго плана…

Оба мужчины, будто сговорившись, приковали взгляды к ней.

— Им Ын Сон. Я люблю Ко Ён Джу.

— Я не спрашивал.

— Но я, оказывается, ей не нужен.

Итог был удручающий, и в голосе слышалось, как он давит в себе жар. Ын Сон, лишившись слов, промолчал.

— Я думал несколько дней подряд. С тем, что я не нужен, придётся смириться, но это не значит, что я буду поддерживать то, от чего Ко Ён Джу пострадает.

— …

— Если конец в итоге есть, сделайте так, чтобы Ко Ён Джу было не так больно. Вы слишком большой человек, вы сияете, и, если для продолжения такой жизни нужна её жертва, — пусть хотя бы это будет не слишком больно.

Слова доктора Чу, звучавшие как монолог рано состарившегося человека, разбередили Ын Сону грудь. Явился сам не свой — краше в гроб кладут, даже тень его кажется выцветшей, — и просит не делать ей больно. Чтобы меньше ранить — значит, меньше любить.

Но и сейчас перед глазами маячила Ён Джу. Он дошёл до того, что видел её даже с закрытыми глазами, и через минуту Ын Сон спокойно заговорил:

— Она сказала, что у наших отношений есть конец?

— …

— Как сказать. Если она описала наши отношения именно так, то, возможно, Ко Ён Джу просто хотела помучить вас ложной надеждой.

На его словах доктор Чу повернул голову и озадаченно прищурился, словно не веря своим ушам:

— Ложной надеждой?

— А чем же ещё? Ко Ён Джу хитрее, чем кажется. Похоже, она не захотела упускать ни меня, ни вас. Раз со мной когда-нибудь всё равно всё кончится — значит, что это, если не намёк подождать? Вас держат про запас, на крючке, а вы и рады попадаться.

— Им Ын Сон. Вы переходите границы.

— Всё-таки скверная женщина до мозга костей. По части ударов в спину она по-прежнему мастер. Не так ли?

— Вы и впрямь отвратительный человек, Им Ын Сон. «Держат на крючке»? Неужели вы способны судить о ней только так?

— А иначе не сходится. У меня ведь нет никакого намерения расставаться с Ко Ён Джу.

— …

— Так что бросьте её любить. Она дурная женщина. Зачем вам быть одураченным и страдать?

Ын Сон закрыл сценарий и надел солнечные очки, нужные для съёмки:

— Дурную женщину заберёт себе такой же дурной я. Взамен, если встретится хорошая, познакомлю вас, так и быть. Мы будем барахтаться в своей грязи, а вы уж живите красиво.

Доктор Чу сомкнул губы. Он сделал всё, что мог, и теперь ясно чувствовал, что никаких прав у него больше нет.

Он хотел всё расстроить, но лишь удостоверился в чужом чувстве.