Контент удален!

«А лучше приходите в мой день рождения к нам домой».

Незаметно настало утро пятницы.

Ын Сон закончил тренировку, сидел в тёплой ванне и вдруг вспомнил про Хан Пёля. И тихо выдохнул.

День рождения. День рождения ребёнка.

Каким особенным и драгоценным должен быть день рождения для младшеклассника. Пора, когда просто радуешься, что стал на год старше. Пора, когда делают пригласительные и живут в предвкушении не один день.

Он прекрасно понимал, что это не просто приглашение. То, что это маленькое, славное существо пожелало провести с ним самый яркий и радостный день своей жизни, вызывало и благодарность, и смятение.

Буду ли я на твоём дне рождения в следующем году? А через год?

А ведь на сердце уже отпечаталось, как след на невысохшем цементе.

«А лучше приходите в мой день рождения к нам домой».

То, что казалось несущественным, пока мальчик был чужим ребёнком, понемногу начало занимать место в сердце. Чуть старомодная манера речи мальчика, перенятая у бабушки, вырастившей его вместо загнанной работой матери, теперь трогала и печалила.

Первая съёмка — то, что мальчик испугался, но не заплакал, и то, как терпеливо он переносил долгие часы ожидания, ни разу не закапризничав, — это было незаурядно.

Он подумал, что вряд ли всё это врождённое. Ребёнок, который считает, что ему есть кого беречь, рано становится взрослым и обычно спешит вырасти, так и не насладившись детством.

Фу. Мысли завели далеко, и он умылся. Он смотрел, как с подбородка капает вода, и на душе становилось всё пустее.

Потом он посмотрел на свою руку. Одновременно вспомнив руку мальчика с точно таким же большим пальцем, он медленно сжал и разжал кулак.

Густой запах дерева от кипарисовой ванны, отделанной по-курортному, стоял у самого носа. Он глубоко выдохнул и долго смотрел на свою руку.

А потом, будто не в силах ничего понять, глубоко вздохнул и поднял голову. Стоило появиться привязанности к Хан Пёлю, к которому он совсем не хотел проявлять интерес, — и следом, как пар, поднялся новый вопрос.

А почему она рассталась с отцом ребёнка?

Он опустил руку в воду, будто пресекая мысль. Согнул колени, погрузился по плечи, будто его втягивает вглубь, а потом окунул и лицо.

Он задержал дыхание и долго сидел под водой, а потом резко вынырнул. Разом выдохнув задержанный воздух, он вытер лицо полотенцем и взял телефон.

Он позвонил Ён Джу, которую уже даже поставил на быстрый набор. Один гудок, второй, и после шестого раздался её голос.

— Да. Это я.

Приветствия «Ко Ён Джу слушает» больше не было, но голос по-прежнему был сухим, без единой капли влаги. От её тона, в котором не чувствовалось ни малейших перепадов, Ын Сон потёр висок.

— Что делаешь?

— Я дома.

Она честно отвечала только на то, о чём спрашивали, и сама не спрашивала ничего, и это тоже было обидно.

Чем дальше, тем больше копилось поводов для сожалений и обид. Ничего не поделаешь. Тот, кто любит сильнее, всегда слабее.

— Зачем вы звоните?

Долгожданный вопрос прозвучал, но стало ещё обиднее.

Ын Сон не успел придумать причину, зажмурился и тёр ноющий висок. Ну и как это назвать?

— Завтра у тебя ведь ничего нет. Выходной.

— А… завтра.

— Отвечай быстрее. Не выдумывай отговорки.

— Да. Завтра ничего нет.

Она послушно призналась, что дел нет, и Ын Сон приподнялся ещё немного. Струйки воды стекали по рельефу мышц, и Ын Сон повернул голову и покосился на часы.

— Тогда давай проведём вместе один день.

— Что? В смысле?

— Побудем вместе один день, говорю.

Она, видно, здорово удивилась: на этот раз реакции не было вовсе. Ын Сон покусал губы, потянул время, а потом торопливо добавил:

— Ты в этом году смотрела на осенние клёны?

— Клёны? Да.

— А. Смотрела.

Когда бы ты успела, при такой-то занятости.

Ын Сон свернул фразу, будто вздыхая. И тогда Ён Джу пояснила:

— Я в парке у дома вдоволь насмотрелась на клёны. Этого достаточно.

Не успела она договорить, как Ын Сон фыркнул. Тоже мне.

— Слушай. Клёны в парке — детский лепет. Если это всё, что ты видела, то отлично. Я покажу тебе такие клёны, что ты их на всю жизнь запомнишь, — так что выходи.

— Кто же ездит смотреть на клёны с ночёвкой?

— Об этом поговорим, когда посмотришь. Чем препираться, лучше собирайся — поедем пораньше.

Ын Сон вышел из воды. По её интонации он чувствовал, что она понемногу поддаётся, — тянуть было нельзя.

— Я за тобой заеду. Собери всё самое необходимое и выходи.

— Послушайте, господин актёр.

Ын Сон, обматывавший бёдра полотенцем, замер. Сейчас будет привычный отказ. Он сглотнул. Если она скажет «нельзя», ему останется только отступить.

— Нельзя? Ну, если нельзя, отложим на другой…

— Завернуть кимпаб с тунцом?

Губы Ын Сона слегка приоткрылись. Он раза три-четыре закрыл и открыл глаза и, как помешанный, быстро закивал.

— Да-да. Да-да-да. Если завернёшь, буду только благодарен.

— Тогда напишите, как выедете.

Ён Джу первой положила трубку. Ын Сон с оборвавшимся звонком в руке отрешённо посмотрел в зеркало.

Ы-ых. Он зажмурился, беззвучно взревел от радости и побежал в гардеробную. Это было как выигрыш в лотерею.

Путешествие в пору инея

Ён Джу, оборвавшая разговор, прижала руку с телефоном к груди. Сердце колотилось так, что приходилось выравнивать дыхание. Она открыла рот и снова и снова переводила дух, а потом вышла из комнаты и направилась на кухню.

Она чувствовала, что времени с ним осталось немного, и не могла отказаться от желания собрать как можно больше воспоминаний.

— Мам, у нас остались ингредиенты для кимпаба?

— Ингредиенты? И шпинат есть, всё есть.

У них дома часто крутили кимпаб. Потому что Хан Пёль любил кимпаб с тунцом.

Мальчик рос без особых капризов в еде, но ел мало, и, когда он пропускал приёмы пищи, бабушка от безысходности крутила ему кимпаб — так это и вошло в привычку.

Около десяти утра, когда Хан Пёль был в школе, Ён Джу, поглядывая на мать, увлечённую телемагазином, открыла холодильник. Госпожа На переключила канал и от скуки спросила:

— Кимпаб делать будешь?

— Хочу свернуть несколько.

— Есть ещё белое кимчхи, добавь и его.

— Я только с тунцом сверну. Мам, ты будешь?

— Мне не надо. Яичный блин пожарить?

— Я сама. Сверну несколько с собой, а если останется, сделаю и на Хан Пёля.

Госпожа На с безучастным лицом щёлкала каналами, а тут покосилась на дочь. С собой?

— Ты куда-то едешь?

— А, вот, мам.

Ён Джу достала несколько яиц для блина и замялась. Достаточно было сказать, что дела появились, но она помедлила и упустила момент.

— Что такое. Куда едешь, что сказать не можешь?

— Э… смотреть на клёны…

— Смотреть на что? На клёны?

Госпожа На ушам своим не поверила. Дочь ни с того ни с сего едет любоваться клёнами — так нелепо и невероятно, что она поковыряла в ухе.

— На какие такие красоты ты собралась, что даже кимпаб крутишь? Куда едешь-то?

— Я и сама толком не знаю.

— С кем едешь-то. С Хэ Ён?

— Нет, не с ней.

Чем больше слов, тем глубже становился лабиринт. Госпожа На даже отложила пульт и уставилась на дочь. Дочь, которая ничего не выкладывала начистоту и мяла слова, не смотрела в глаза, как человек с нечистой совестью, — это было подозрительно.

— Ты же блин собиралась. Чего стоишь?

— А, точно.

— Плесни немного мирина.

— Да.

Ён Джу снова задвигалась, будто в ней сменили батарейку. Госпожа На опять безразлично уставилась в телевизор. Шла скучная реклама похоронного бюро, но госпожа На, забыв даже переключить канал, обдумывала своё.

А потом снова посмотрела на дочь.

— Слушай. Ты, видать, тоже стареешь. Клёны — надо же.

— И правда.

— Когда вернёшься?

— Э… думаю, завтра…

Ох ты. Теперь губы приоткрылись у госпожи На. Она смотрела и смотрела на эту лису, стоящую там и жарящую блин, — моя ли это дочь?

На клёны, с ночёвкой. Ён Джу, которая никогда в жизни не уезжала из дома, оставив Хан Пёля. Дочь, которая, кроме как по работе, ночевать вне дома вообще не умела.

Настолько нелепо, что она молча смотрела, а Ён Джу с широкой лопаткой в руке обернулась. Ей с опозданием подумалось, что она кое-что пропустила.

— А, слушай, мам. Мне ведь можно съездить?

— Убавь огонь, убавь. Сожжёшь блин.

Вместо ответа — про огонь; Ён Джу убавила газ и посмотрела на мать.

— Можно съездить? Ничего?

Ён Джу спросила, робко поглядывая, и госпожа На пристально посмотрела на неё, а потом махнула рукой. И, переключая канал наугад, произнесла:

— Если ты соберёшься в кругосветку, я тебя остановлю, что ли? Поезжай. А я заодно свожу Хан Пёля к Чин Джу.

— А. Хорошо. Тогда надо и Хан Пёлю сказать.

— Не надо. Он не такой уж малыш, чтобы маму искать, оставь. Придёт — я сама объясню.

— А, ну ладно.

Разрешение было получено, и Ён Джу приподняла брови и вернулась к блину. Госпожа На с безразличным видом смотрела в телевизор, а потом украдкой посмотрела дочери в спину.

Лицо у неё пылало, зардевшись, как у молодой невесты перед свадьбой.

Тоже мне, клёны она смотреть собралась. Вот это её зардевшееся лицо и есть самая вершина созревающей осени. Госпожа На тихонько перевела дух и еле заметно улыбнулась.

Ён Джу быстро свернула кимпаб с тунцом. Тем временем пришло сообщение от Ын Сона: выехал.

Пора инея, что приходится между холодной росой и началом зимы, — время, когда ослепительные клёны, поднявшиеся на вершину своей яркости, только-только начинают сворачиваться.

Начался первый в её жизни выезд без сына, первое путешествие.

◆ ◇ ◆ ◇ ◆

Спасибо, что дочитали!

Больше глав и продолжение — на сайте:
https://chaptify.ru/novel/odin-i-edinstvennyy-2b5a54

Поддержать перевод и читать раньше — на Бусти:
https://boosty.to/novelslab