Его тело стремительно остывало. Пока он бежал под дождем, то не замечал этого, но только сейчас понял, насколько ледяной была вода, пропитавшая его одежду. Это был не просто зябкий осенний ветерок, а пробирающая до костей, вымораживающая изнутри стужа.
Капли дождя, повисшие на длинных ресницах Чха Юна, сорвались на его щеку. Охваченный паническим чувством, что нужно сказать хоть что-нибудь, он не мог вымолвить ни слова — его замерзшие губы не слушались. Лицо Сон У Ри, пристально смотревшей на него снизу вверх, казалось, могло исчезнуть в мгновение ока, поэтому Чха Юн изо всех сил терпел и не закрывал холодные глаза.
Сон У Ри, избегая его взгляда, тихо выдохнула. На ее бледном лице застыло то ли раздражение, то ли досада. Она приоткрыла губы, словно собираясь что-то сказать, но, бросив на Чха Юна еще один взгляд, промолчала.
И Чха Юн это увидел. Уловил ту слабую искру сочувствия, мелькнувшую в ее светлых глазах. Он разглядел ее мягкое сердце — ту самую врожденную деликатность, не позволявшую прогнать его с заслуженной жестокостью. Заметив эту слабость, он до одури захотел в нее вцепиться, но тело, вопреки желаниям, оставалось парализованным. Он боялся, что если она заметит его нелепые попытки сблизиться, то лишь высмеет их и уйдет.
Между нами повисло молчание. Это патовое противостояние, когда никто не в силах ни оттолкнуть, ни принять другого, затягивалось.
Сон У Ри, которой, казалось, было некомфортно, достала телефон, чтобы проверить время. Видимо, решив, что пора возвращаться в больницу, она поправила сползшую сумку. При виде того, что она вот-вот уйдет, Чха Юн запаниковал.
— Сон У Ри, зонт…
— Прошу прощения, разрешите пройти.
Кто-то окликнул его со спины. Сон У Ри рефлекторно схватила Чха Юна за руку и потянула к себе, тихо охнув.
Когда проход в кофейню, который он загораживал широкой спиной, освободился, посетители торопливо прошмыгнули внутрь. Некоторые на ходу оборачивались, чтобы еще раз разглядеть его лицо.
Чха Юн и раньше плевать хотел на окружающих, а сейчас, когда из-за физического истощения его восприятие окончательно притупилось, и подавно не замечал шепотка за спиной. Чха Юн был сосредоточен исключительно на мягком, теплом прикосновении её руки. Сон У Ри же, напротив, ситуация явно напрягала.
— А где шеф Пак?
— Тебе-то какое дело?
Слова сорвались с его губ куда резче, чем он рассчитывал. В отличие от вздрогнувшего Чха Юна, Сон У Ри осталась абсолютно невозмутимой. Подумав пару секунд, она кому-то позвонила. Это был Пак Чон Ху. Слушая, как она старательно объясняет их местоположение, Чха Юн до скрежета стиснул челюсти; в висках бешено запульсировала кровь.
Какого черта то, что она стоит в шаге от меня и разговаривает с другим, так выводит из себя?
Ему до смерти хотелось вырвать мобильный у нее из рук, но каждый раз, когда взгляд Сон У Ри скользил по его лицу, словно проверяя его состояние, он заставлял себя терпеть. Впрочем, надолго его не хватило.
Завершив разговор, я выдохнула:
— Шеф Пак скоро подъедет. Стой здесь и никуда не уходи.
В ее отношении не было ни капли тепла; она смотрела на него как на обузу, от которой нужно поскорее отделаться. От этого осознания Чха Юн почувствовал себя абсолютным ничтожеством. То, что он сам, добровольно напросился на подобное унижение, выглядело жалко, но смеяться не хотелось — к горлу подкатил ком тошноты.
— …Почему ты так поступаешь?
— В смысле?
— Так сильно хочешь от меня избавиться? Тебе настолько тошно находиться рядом со мной хотя бы лишнюю секунду?
Его воспаленные от бессонницы глаза потемнели от боли. Чувства, сотканные из глухой, больной тоски, прорвались наружу, точно вода сквозь рухнувшую плотину. На моем лице отразилась искренняя растерянность.
— Просто, блять… взяла бы этот чертов зонт! Что в этом такого невыполнимого, зачем так шарахаться от меня?! А, я понял — это потому что я не он? Играй я послушно роль его замены, ты бы взяла зонт? Да?!
На его отчаянные вопросы Сон У Ри лишь молчала. Чем больше Чха Юн торопливо сыпал словами, тем яснее становилась эмоция на ее лице. Это было разочарование.
Чха Юн понимал, что прямо сейчас роет себе могилу, но затормозить уже не мог. Упоминание Джея оставалось единственным способом высечь из меня хоть какую-то искру, и его несло. Видя, как я на глазах превращаюсь в лед, Чха Юн чувствовал, как внутри разгорается глухое, паническое пламя.
— Сон У Ри!
— …
Его сорвавшийся голос прозвучал жалко и загнанно. Сон У Ри лишь на мгновение испугалась. То, как она смотрела на него — абсолютно пустым, лишенным малейшего проблеска тепла взглядом,— полоснуло его по живому.
— Скажи хоть что-нибудь…
— …
— Пожалуйста, ответь мне.
Её взгляд, до этого прикованный к Чха Юну, скользнул в сторону. Словно заметив кого-то, она помахала рукой; подоспевший Пак Чон Ху намертво вцепился в локоть своего босса.
— Госпожа У Ри, спасибо вам. Директор в последнее время совсем плох, не спит сутками…
Секретарь Пак пытался утащить его силой, что-то торопливо приговаривая, но Чха Юн врос в асфальт. В конце концов Сон У Ри выхватила зонт из рук Чха Юна и с громким хлопком раскрыла его у него над головой. Ей пришлось взять его за руку и довести прямо до двери машины. Сон У Ри вложила зонт обратно в его руку и отстранилась.
— Сон У Ри… — выдохнул он моё имя голосом больного, одержимого маньяка.
Губы Сон У Ри, которые всё это время были плотно сжаты, наконец разомкнулись:
— Единственное, что я действительно должна от тебя получить — это не этот зонт, а моя сумка. Больше мне от тебя ничего не нужно.
Бросив эти слова напоследок, Сон У Ри убежала прочь сквозь стену ливня. Сон У Ри отвергла не только зонт Чха Юна, но и его самого. Для нее Чха Юн был абсолютно посторонним человеком, от которого она ничего не хотела ни брать, ни получать.
***
Ли Су Хо выписали.
Теперь, даже приезжая в клинику, Чха Юн не мог застать там Сон У Ри. Брендовая одежда, безлимитная кредитка и ключи от машины, которые он ей всучил, легли на его стол через секретаря Пака.
Он десятки раз пытался звонить и писать, но Сон У Ри наглухо заблокировала все контакты. То же самое коснулось и Пак Чон Ху. Единственное сообщение, которое она напоследок прислала секретарю, было переслано на личный номер Чха Юна: девушка педантично подбила общую сумму оплаченных им медицинских счетов и уведомила, что будет ежемесячно гасить этот долг фиксированными траншами.
В каждой сухой строчке сквозило железобетонное желание не иметь с Чха Юном ничего общего.
С момента её исчезновения прошла неделя. Вычислить её новое местонахождение ничего не стоило, но Юн этого не делал. Он убеждал себя: если не вырезать девчонку из памяти прямо сейчас, то вернуться к прежней, выверенной жизни уже не получится.
Вот только дни шли, а ампутированное место не заживало, начиная гнить и болеть с удесятеренной силой. Наступит ли вообще день, когда меня отпустит? Этот вопрос сводил его с ума.
Чха Юн схватил со стола ключи от машины, но тут же бросил обратно — в таком разобранном состоянии садиться за руль было смертоносно. Упав на заднее сиденье вызванного такси, он на автомате набрал её заученный номер. Хотел он её услышать или боялся этого — он не знал сам; мозг и рефлексы рвали друг друга на части. Но из динамика привычно ударил стерильный голос оператора: «Абонент временно недоступен». До хруста сжав челюсти, Чха Юн уставился в залитое дождем стекло.
Приехав в клинику, он на автопилоте поднялся на этаж, где раньше лежал Ли Су Хо. Как это всегда бывает в больницах, стоило одной койке остыть, как её тут же занимал следующий постоялец. Чха Юн застыл перед запертой дверью, бессмысленно глядя на чужую фамилию в пластиковом кармашке.
Тук. Чья-то ладонь робко коснулась его плеча. В ту же секунду сердце совершило кульбит от дикой, слепой надежды, и Юн резко обернулся.
— Ой, напугал? Прошу прощения.
Натолкнувшись на взгляд Чха Юна, в котором за секунду отразилась вся скорбь мира, стоящий перед ним молодой мужчина стушевался:
— Я окликнул вас пару раз, но вы не отреагировали. Вы ведь директор Чха Юн? Мы пересекались на приемах. Мой отец — вице-президент «Тэрим Констракшн» Ли Пхиль Хо…
— Дожили. Теперь каждая шавка… — глухо процедил Юн.
И на что я вообще надеялся? На какую-то долю секунды ему и впрямь почудилось, что это она. Чертова Сон У Ри теперь мерещилась ему в каждом встречном силуэте. Едва фантом рассеялся, Юна придавило такой свинцовой безнадегой, что сопротивляться сил не осталось.
Он сдался. Он физически не мог существовать без этой девчонки. И чьи именно это были чувства — мертвого Джея или его собственные — отныне не имело ни малейшего значения.
***
— А-а-а… всё, я труп!
Не успел погаснуть сенсорный свет в прихожей, как я рухнула на линолеум, раскинув руки звездочкой. Выбежавший навстречу Су Хо, сокрушенно цокая языком совсем как маленький старичок, принялся стягивать с моих ног кроссовки и носки.
— Я же просил: не бери на себя столько.
— Не зуди, а. У меня череп раскалывается.
Брат уселся рядом на корточки, обхватив колени, и принялся настойчиво тыкать пальцем то в моё плечо, то в макушку. Но как бы он ни упрашивал меня подняться, тело не слушалось. Всю последнюю неделю перед его выпиской я пахала на износ, не сомкнув глаз ни на минуту.
После успешной операции и серии идеальных анализов Су Хо наконец выписали. При желании мы могли бы потянуть время и остаться в палате еще на пару недель, но меня физически душила мысль о том, что Чха Юн продолжает закрывать эти счета. Я не собиралась оставаться его содержанкой, поэтому потребовала оформить выписку в кратчайшие сроки.
Чтобы найти жилье по средствам, нам пришлось покинуть Сеул. С другой стороны, забираться в глухую провинцию тоже было нельзя: требовалось место, откуда в случае криза скорая смогла бы экстренно довезти брата до крупного кардиоцентра. Спустя неделю адских поисков мы сняли этот дом. Одноэтажный частный сектор: три небольшие комнаты и общая кухонька. Школа, куда Су Хо пойдет в этом году, находилась буквально за углом — в плане расположения вариант был безупречным.
Вот только у низкой цены всегда есть обратная сторона. Простоявший без хозяев несколько лет, дом выглядел как декорация к фильму ужасов: затянутый бурьяном двор, отходящие струпьями обои, въевшийся в доски многовековой слой грязи и горы хлама.
Но кто я такая, чтобы этого бояться? Я выживала на диком острове посреди океана. По сравнению с шалашом из веток, эта бетонная коробка с крышей казалась мне Версалем. Бегло осмотрев периметр, я не глядя подписала бумаги.
Да, впереди ждал титанический труд, но я знала точно: моих рук хватит, чтобы отмыть эту развалину и превратить её в наш настоящий дом.