Долгое время был слышен шум льющейся воды. Ха-а, что за суматоха посреди ночи. Я всё еще не могла прийти в себя. Мне казалось, что сегодня я слишком часто вспоминала Чха Юна, но кто же знал, что он вот так заявится. Все мои старания игнорировать его звонки пошли прахом: я сама впустила его в дом. Проведя сухими ладонями по лицу, я полезла в шкаф. От растерянности я чуть ли не силком запихнула его в ванную, но…
— Найдется ли во что переодеться…
Одежда, которую снял Чха Юн, уже крутилась в стиральной машине. Штаны промокли лишь слегка, зря я закинула их в стирку. В суматохе я совершенно не подумала о том, что мне нечего ему дать. Я перерыла весь шкаф, но, как и ожидалось, одежды на огромную фигуру Чха Юна не нашлось. В итоге вместо сменных вещей я аккуратно положила перед дверью несколько обычных полотенец и одно большое банное.
Не успела стиралка закончить цикл, как щелкнул замок двери. Сидя на диване и тупо пялясь в выключенный телевизор, я выпрямила сгорбленную спину. Вскоре из ванной вышел Чха Юн.
— И зачем ты меня раздела?
— …
Обернув вокруг бедер лишь одно полотенце, он уверенно подошел и сел рядом. На крупном костяке, поддерживающем его высокий рост, плотно бугрились мышцы. При каждом движении его широкая грудь и рельефные руки вздымались, а под кожей пульсировали вены. Я же принесла столько полотенец, почему он взял только одно?
Не зная, куда деть глаза, я бегала взглядом по сторонам, изо всех сил стараясь не смотреть на его бедра. Казалось, кусок плоти, который не следует видеть, вот-вот вывалится из-под ткани. Нет, он точно вывалится. У этого придурка вообще есть чувство стыда?
— Что такое? — спросил он, склонив голову к моему лицу.
Запах моего же геля для душа и еще не остывший жар горячей воды коснулись кожи.
— Ты о чем?
— У тебя уши красные.
Вместе с влажным голосом я почувствовала приближение его пальцев. Я дернула головой в сторону, избегая прикосновения. Чха Юн немного помолчал, а затем отстранился.
Я принесла все оставшиеся полотенца, лежавшие перед ванной. Широко развернув банное, накинула ему на спину, а еще одно плюхнула на голову. Оно соскользнуло, мазнув Чха Юна по плечу, и упало ему на бедра. Мокрые волосы в беспорядке рассыпались по лбу.
— Су Хо спит, так что феном пользоваться нельзя. Вытри голову полотенцем.
— А моя одежда?
— Стирается.
— Значит, предлагаешь мне и дальше сидеть голышом?
Глаза Чха Юна сузились. Взгляд, которым он смотрел на меня как на бесстыдницу, был просто возмутительным.
— Вообще-то она промокла, и что прикажешь делать?
— Признайся честно. Твоя любимая сказка — «Фея и лесоруб»?
— Таких здоровенных фей не бывает.
— Сколько же в тебе предрассудков. Сколько детей я должен тебе родить, чтобы ты вернула мне одежду? Лично я согласен на любое количество.
— …
Хоть я и понимала, что он говорит это в шутку, чтобы подразнить меня, иммунитета к таким подкатам у меня не было, и стало жутко неловко. Когда лицо обдало жаром, Чха Юн приподнял бровь.
— Какая пошлая. И до чего ты там дофантазировалась?
— Хватит так шутить. Совсем не смешно. Как только одежда высохнет, одевайся и уходи.
— Избить человека, а потом выставить за дверь — это что за манеры? Боюсь, как бы мелкий у тебя этому не научился.
— Ты первый стоял там с подозрительным видом!
— Тш-ш. Мелкий же проснется.
— …
Попавшись на его провокацию, я сама не заметила, как повысила голос. Услышав замечание, я осеклась и уставилась на закрытую дверь комнаты Су Хо. К счастью, оттуда не доносилось ни звука. Я понизила голос и свирепо посмотрела на Чха Юна:
— Так зачем ты сюда пришел?
— Лучше бы ты отвечала на звонки.
— Что ты еще хотел сказать? Разве мы не всё выяснили?
— Кто это решил?
Холодные, упрямые глаза уставились на меня. По его лицу было ясно: договориться с ним не выйдет. Я приоткрыла рот, но лишь обреченно выдохнула. Да что с ним не так, почему он ведет себя как ему вздумается?
— Я не могу так всё закончить, Сон У Ри.
Его слова прозвучали глухо и тяжело. В потемневших глазах клубился мрак. Я совершенно не понимала его взгляда, в котором читалась даже некая нервозность. Что у него на уме, раз он смотрит на меня с таким выражением лица? Мы так разругались, а он продолжает названивать и заявляется без предупреждения. Его поведение, свойственное скорее расставшимся любовникам, вызывало сильный дискомфорт.
Меня жутко тяготила эта неопределенность в отношениях с Чха Юном. Я не хотела вновь испытывать то странное чувство вины перед Джеем. Бросив на парня дрожащий взгляд, я спросила:
— Ты что, влюбился в меня, что ли?
— …
Мой тон, видимо, прозвучал настолько неприязненно, что Чха Юн слегка нахмурился.
— Ведь это не так?
На мой повторный вопрос он долго молчал. На его заострившемся лице отразилась непонятная мука. Словно не желая выдавать чувств, он на мгновение прикрыл глаза рукой, а когда убрал её, эмоции стерлись без следа.
Чха Юн опустил взгляд. Густые ресницы дрогнули, наполовину скрывая зрачки.
— …Ты же знаешь, без тебя я не могу сомкнуть глаз.
— Это…
— Никакие таблетки не помогают. Мое тело ведет себя странно.
Когда он снова поднял на меня глаза, вся игривость бесследно исчезла, уступив место тусклому, изможденному взгляду.
Всё-таки из-за бессонницы. Мои сомнения и тревоги рассеялись. Ну да, с чего бы Чха Юну влюбляться в меня, он же не сумасшедший.
— Уложи меня спать, — сказал он умоляющим тоном, слегка склонив голову.
Услышав этот низкий голос, я так и не смогла выставить его за дверь. Человеческое сердце — странная штука. Повздорив с ним после долгой разлуки, я вдруг поняла: привязанность, которую я считала вырванной с корнем, всё еще цепко сидит где-то в уголках души.
— Только на сегодня.
Пропиликала стиральная машина. Заперев Чха Юна в своей спальне, словно в камере, я развесила его одежду на сушилке.
***
— Ха-а. Ух, блять… я сейчас с ума сойду.
Видимо, из-за долгого перерыва я совершенно забыла, насколько у Чха Юна ужасные привычки во сне. Этот гад обхватил меня сзади так, будто хотел раздавить, и слюнявил мой затылок. Интересно, если он выест мне плешь, страховка это покроет? Но проблема заключалась не только в этом. Его толстый, эрегированный член настойчиво терся о мой зад. Более того, полотенце, в которое он закутался на ночь, размоталось, обнажив его полностью.
— Ух!
Горячая плоть, задрав футболку, проникла к самой пояснице. Огромная, раздувшаяся головка с нажимом скользнула вверх по ложбинке вдоль позвоночника.
— Чха Юн, ух, Чха Юн!
Как бы отчаянно я его ни звала, Чха Юн даже не думал просыпаться. Этому ублюдку надо лечить не бессонницу, а ебучую привычку тереться во сне!
— Да проснись ты уже, пожалуйста…!
И тут Чха Юн сжал меня в объятиях с такой силой, с какой никогда раньше не обнимал. Наши тела плотно сомкнулись, и его член вжался в мою спину. В таком положении Чха Юн начал резко и ритмично толкаться бедрами. От его откровенных движений по коже пробежали мурашки, а все чувства обострились до предела. Ух, сумасшедший ублюдок… Чха Юн тяжело, возбужденно выдохнул.
Зажатая в его хватке, я была вынуждена раскачиваться вместе с ним. На каждом выдохе с моих губ предательски срывались пошлые стоны. Крепко зажмурившись, я терпела эти настойчивые толчки, как вдруг почувствовала, что обхватившее меня твердое тело мелко задрожало.
— Ха-а, ха…
Чха Юн с шумом выдохнул. Хватка на моей талии ослабла, и я почувствовала, как на поясницу выплеснулось что-то горячее и липкое. Протянув руку назад, я мазнула пальцами по коже.
— …Больной придурок.
То, что с самого утра так обильно залило меня, оказалось не чем иным, как его спермой. Мутно-белая жидкость густо потянулась между пальцами и капнула вниз.
— Чха Юн!
Не успела я подняться, как длинная рука Чха Юна вновь обвила мою талию. Когда я легла обратно и уставилась на него, его брови дрогнули.
— Ты же не спишь.
Чха Юн приоткрыл глаза, словно проверяя мою реакцию, но тут же поспешно зажмурился.
— Эй.
— Какое еще «эй», когда перед тобой оппа, — раздался его низкий, хриплый со сна голос.
— Оппа, черт бы тебя побрал. Тебе… жить надоело?
— Извини, — повторил он, потирая ладонью мою испачканную в сперме поясницу.
Он вытирает или, наоборот, размазывает?
— Тогда исправь свои привычки во с…
— Ты, наверное, тоже хотела кончить.
— …
— А кончил только я.
С чего бы это он так послушно извиняется? Ну конечно, опять несет какую-то чушь. Я яростно нахмурилась и уставилась на него, но Чха Юн, бросив очередное «прости», попытался выставить меня такой же извращенкой, как и он сам.
— Хочешь, доведу тебя сейчас? От секса ты откажешься, так что выбирай: пальцы или язык. Могу и то, и другое. Буду трахать и вылизывать, пока не удовлетворишься.
— Эй, проваливай домой.
Я обеими руками оттолкнула его в грудь и как ошпаренная выскочила из постели. Чха Юн, который до этого и не думал вставать, медленно сел.
— Это шутка.
— Я же говорила, что мне не смешно.
— Больше не буду.
Чха Юн похлопал по месту рядом с собой, всем видом показывая, что еще не выспался. Я, даже не посмотрев в его сторону, направилась в примыкающую к комнате ванную. Скоро должен проснуться Су Хо. Надо сначала смыть с себя всё это, а потом побыстрее выставить Чха Юна…
Щелк. Я уже начала раздеваться, как за спиной открылась дверь. От неожиданности я замерла и обернулась. Чха Юн, абсолютно голый, с невозмутимым видом вошел в ванную. Казалось, он ничуть не смущался своего стоящего до самого пупка члена. Я выхватила с полки полотенце и прикрыла его пугающее достоинство.
— Зачем ты зашел? В туалет приспичило?
— Это же я накончал, вот и пришел помыть тебя.
— Обойдусь, выходи. Давай, живо на выход!
Я выталкивала Чха Юна, помогая себе и руками, и ногами. Под звонкие шлепки по твердой коже эта огромная фигура, скрючившись, в итоге оказалась выставленной за пределы ванной.
***
С тех пор прошла неделя.
— Здесь люди! Здесь люди! Мы здесь!!! Здесь!!!
Ума не приложу, почему этот гад до сих пор по-хозяйски занимает диван в моем доме. По телевизору, в который Чха Юн молча и напряженно пялился, шел повтор передачи о спасении меня, Су Хо и Джея.