Первым делом я принялась вычищать мусор как из самого дома, так и со двора. Насквозь промокшие, жутко смердящие одеяла, сломанные стулья, заброшенные кем-то через забор пивные банки, битый кирпич, окурки — я методично вытаскивала всё это, начиная с крупногабарита. В перерывах между поездками в больницу я двое суток только и делала, что разгребала эти завалы. Истратив на уборку столько сил, что под конец физически не могла разогнуть спину, я наконец увидела: комнаты оказались на удивление просторными.
Надо же, стоило только выгрести мусор, как дом стало не узнать.
Утирая пот, я выдохнула с чувством гордости и колоссального облегчения. Обои поклеила сама, а вот постелить линолеум за символическую плату попросила одного местного мастера в летах, славившегося на весь район золотыми руками.
По мере того как пугавшая своей заброшенностью развалина преображалась, пожилые соседи взяли за привычку заглядывать ко мне едва ли не ежедневно, не скупясь на похвалы и восторги. А я как раз из тех людей, которые от поощрения «какая молодец» начинают вкалывать с удвоенной силой. Окрыленная первыми успехами, я напрочь забыла об усталости и с головой ушла в ремонт.
Вызвав газовщиков и сантехников, я заодно наглухо заделала все щели, через которые в дом могла налезть ползучая дрянь. Пока руки были заняты работой, казалось, что и хаос в мыслях понемногу укладывается по полочкам.
Признавать это было неловко, но я поймала себя на мысли: а ведь физический труд — это, похоже, моё истинное призвание. Какая ирония.
К моменту выписки Су Хо дом был полностью готов — заезжай и живи. Едва мы переехали, я принялась искать подработку репетитором. Отклики пришли из нескольких мест куда быстрее, чем я рассчитывала.
Я-то настраивалась прождать как минимум неделю.
Рассудив: чем раньше пойдут деньги, тем лучше — я впряглась в работу без единого выходного. А следом, окончательно войдя во вкус, взяла еще и вечерние смены в кофейне по будням.
— Нуна, нуна!
— Чего тебе? Давай еще немного поваляемся.
— Я не об этом. Можно я завтра пойду в гости к другу?
Я тут же вскинула голову:
— К другу? К кому?
— К Ли Хён Су! Там еще будут Чхве Ба Да, Сон Ха Рам и еще…
Су Хо загибал пальцы, перечисляя имена, а его глаза так и сияли. За время долгого заточения в больничных стенах его кожа, успевшая дочерна загореть на острове, снова посветлела, вернув свой природный оттенок. Детский организм регенерировал с поразительной скоростью: именно благодаря этому мальчик настолько легко перенес тяжелейшую операцию и выписался без единого осложнения.
Су Хо записали в академию на подготовительные курсы. Во-первых, ребенку нужно было подтянуть программу перед весенним поступлением в школу, а во-вторых — заново учиться общаться со сверстниками. Накануне его первого занятия я так извелась, что глаз не сомкнула, но, увидев, насколько легко он влился в коллектив, наконец выдохнула.
И разве могла я сейчас ответить «нет», глядя на это сияющее, порозовевшее от предвкушения личико?
— Родители Хён Су разрешили?
— Ага!
— Ладно. Нуна заберет тебя в пять.
Су Хо радостно завопил: «Ура!».
И всё-таки я не прогадала, выбрав частный дом вместо квартиры.
Мы ужинали, когда зазвонил мобильный. На экране высветился одиннадцатизначный номер, который я давно удалила из контактов, но успела выучить наизусть.
Это был Чха Юн.
— …
Заряд был почти на нуле; спустя несколько секунд экран погас сам, оборвав вызов. В последнее время он звонил ежедневно. Мы превратились в яд друг для друга. Настал критический момент: Чха Юну пора было заново учиться жить без меня, а мне — выстраивать свою собственную реальность.
Не желая давать ему ни единого повода для надежды, я наглухо игнорировала все звонки. Но Чха Юн и не думал сдаваться.
Что ему еще от меня нужно, раз он продолжает так маниакально названивать? Опять накрыла бессонница?
Перед глазами встало его лицо в нашу последнюю встречу: запавшие, абсолютно мертвые глаза и вид настолько изможденный, будто он готов был потерять сознание прямо там.
Да, мы расстались со скандалом, наговорив друг другу ужасных вещей, но после всего пережитого вместе смотреть на его агонию было физически больно. Уж не знаю, виной тому были эти вечные пропущенные или нет, но я думала о нем как минимум раз на дню.
Как он там спит? По идее, уже должен был научиться отключаться без моей помощи.
Меня швыряло из крайности в крайность: от лютой, сжигающей ненависти до щемящей жалости, стоило гневу немного улечься. Мало того, что из его жизни начисто выпали пять месяцев, так его еще и угораздило попасть в зависимость от чужой, посторонней женщины — без которой его собственный мозг отказывался засыпать.
— Нуна, я спать хочу.
— Давай выпьем лекарство, почистим зубы и в кровать.
Мыла ли я посуду, стояла ли под душем, лежала ли в темноте с закрытыми глазами — мысли о Чха Юне преследовали меня неотступно. В последние дни мой телефон обрывал даже Пак Чон Ху.
Неужели там и впрямь стряслось что-то серьезное?
Промучившись в постели до самого рассвета, я в конце концов сдалась, откинула одеяло и на цыпочках вышла в общую комнату.
Надо выпить теплой воды и хоть немного остудить голову.
Я уже потянулась за чашкой, как вдруг заметила сквозь маленькое кухонное окошко темный силуэт.
Почудилось?
На цыпочках подобравшись к окну в гостиной, я на миллиметр отодвинула край занавески. Не показалось. По двору действительно кто-то бродил.
Отдернув руку от ткани, я замерла; сердце колотилось где-то в горле, но голова заработала с кристальной, пугающей четкостью.
Ну разумеется. По округе мигом разлетелся слух, что в доме живут одинокая девчонка с больным ребенком. Какая-то шваль, плодящаяся по таким окраинам как тараканы, пронюхала и решила проверить нас на прочность.
Надо срочно звонить в полицию.
Я бесшумно метнулась обратно в спальню, но экран смартфона оставался мертвым. Вспомнив, что аппарат разрядился еще во время ужина, я едва не взвыла от бессилия. Быстро воткнув провод в розетку, я вернулась на кухню.
В правой руке я намертво сжала тяжелую алюминиевую кастрюлю с супом из водорослей, сваренным еще с вечера.
Затаив дыхание, я приникла ухом к замочной скважине. Сквозь тонкое полотно отчетливо проступил шорох шагов. И это была отнюдь не шаткая походка пьянчуги: неизвестный двигался целенаправленно и замер ровно напротив нашего порога.
Если это окажется не грабитель, я даже расстроюсь. Только попробуй после того, как я раскрою тебе череп, заскулить, что ошибся адресом. Этот дом стоял пустым несколько лет.
Ударить первой, ошеломить противника до того, как он предпримет выпад — вот моя беспроигрышная стратегия!
Рывком распахнув дверь, я, не дав визитеру опомниться, выплеснула на него содержимое кастрюли и следом со всего размаху опустила посудину ему на голову. Удар вышел настолько сокрушительным, что металл со звонким, гудящим «Бам!» впечатался во что-то твердое.
Так, теперь быстро зафиксировать особые приметы этого дезориентированного ублюдка, пока он не дал дёру, и продиктовать полиц…
— …
…ии.
С глухим бряканьем кастрюля выскользнула из моих пальцев. Окаменев, я во все глаза таращилась на «ночного грабителя»… а точнее — на стоящего передо мной Чха Юна.
— Т-ты какого черта здесь забыл?!
— …
С его мокрых прядей на плечи стекал суп из водорослей, а от дорогого пальто за версту несло кухонной стряпней. Застигнутый врасплох этой дикой атакой, Чха Юн даже не попытался закрыться руками — так и остался стоять изваянием. А следом по его виску, смешиваясь с бульоном, побежала тонкая струйка крови.
Ох.
Я в ужасе зажала рот ладонью:
— Зайди… быстро зайди внутрь!
Схватив его за отворот, я затащила мужчину в прихожую. Подняв с пола многострадальную кастрюлю, я сглотнула: на её боку красовалась внушительная, глубокая вмятина. Поспешно спрятав улику за спину, я покосилась на гостя.
***
Приоткрыв дверь в спальню Су Хо, я выдохнула: брат спал абсолютно безмятежно, не слышав ни звука. Притворив створку, я на цыпочках вернулась в гостиную. Посреди нашей нищей, обшарпанной комнаты возвышалась фигура, которой здесь быть не могло по определению.
Чха Юн.
Мне это снится?
Потерев лоб тыльной стороной ладони, я подошла вплотную.
— Не думал, что меня встретят с таким размахом, — медленно, хрипло произнес он. Его воспаленные, лихорадочно блестящие глаза буравили моё лицо.
— …Как ты нас выследил?
— Какая разница?
— У вас, чеболей, вообще понятие личных границ существует? Пробить закрытую базу данных, припереться посреди ночи без предупреждения…
— Без предупреждения? — переспросил он, изломав губы в кривой усмешке.
Учитывая тяжесть нанесенных ему телесных повреждений, крыть мне было нечем. Неловко прокашлявшись, я принялась разглядывать его голову, пытаясь съехать с темы:
— У т-тебя там кровь…
— Сильно рассекла? Намерена взять на себя ответственность?
— Зашивать не нужно. Обработать антисептиком, налепить пластырь — и до свадьбы заживет.
— И на этом основании ты выставишь меня за дверь?
— …Угу, — буркнула я, усердно изучая узор на линолеуме.
— Голова раскалывается.
— …
— Шишка размером с кулак будет.
— …
— Я приехал на такси. Потащусь обратно в таком виде — к утру слягу с воспалением легких. На улице, знаешь ли, не май месяц.
Каждая его реплика методично, снайперски отстреливала остатки моей совести. В конце концов, обреченно закрыв лицо руками, я молча ткнула пальцем в сторону санузла:
— Иди мойся.