— В таком случае они, естественно, через меня свяжут моего спасителя с мятежниками. Мой побег станет неоспоримым доказательством. Получается, из-за меня возникнет улика, которой не было. Разве не так?

Пхун Со подумал, что девушка перед ним воистину умна. А её твердость и прямодушие вызывали лишь восхищение.

— Мой спаситель выручил меня. Он спас мне жизнь. И как я могу, вместо того чтобы отплатить добром, сбежать ради собственного спасения, зная, что это навлечет на него беду? Я не могу так поступить.

Для Пхун Со приказ господина был важен, но безопасность господина была ещё важнее, поэтому в итоге он не нашёлся что ответить на слова Тхэ Джу и был вынужден покинуть темницу один.

После ухода Пхун Со Тхэ Джу сидела одна в углу темной камеры, куда из-за отсутствия окон не проникал даже лунный свет. Обхватив руками подтянутые к груди колени, она погрузилась в мысли.

Может, мама еще не продала меня в «Хонхвару»? Нет. Она точно не получила денег. Я ведь сбежала прямо посреди торга — какие уж тут деньги. А может, мама передумала? Вообще-то она не такой уж жестокий человек. До сих пор перед глазами стоит, как она дрожала словно осиновый лист, когда привела меня к управляющей на продажу.

Но отчим... этот мерзавец, думающий только о деньгах, во что бы то ни стало попытается продать меня снова. И на этот раз не в элитный дом кисэн, а прямо в дешевый бордель.

Что же тогда делать? Что делать, если так и случится?

При воспоминании о свирепом лице отчима на неё нахлынул страх.

— Хнык...

Снова расплакавшись, Тхэ Джу уткнулась лицом в колени и долго рыдала. Из-за собственных рыданий она с опозданием услышала чьё-то присутствие. Снова Пхун Со? Неужели мой спаситель всё равно велит мне бежать? Но я правда не могу этого сделать.

— Я же сказала, что не пойду...

Поспешно вытерев слезы ладонями и подняв голову, Тхэ Джу замерла, не в силах даже вздохнуть от испуга. Перед решеткой стоял не кто иной, как У Ви Го. За его спиной нависла густая черная тень.

— И куда же ты не пойдешь?

— Я, я...

У Ви Го прищурился, сверля взглядом Тхэ Джу, которая лишь открывала и закрывала рот, словно выброшенная на берег рыба. Его пристальный, пронзительный взгляд не предвещал ничего хорошего. Поэтому Тхэ Джу крепко сжала кулаки и, собрав всю свою смелость, попыталась возразить:

— Д-допрос ведь назначен на завтрашнее утро, к-как вы...

— Держите эту девку.

У Ви Го, с насмешкой наблюдавший за ней, бросил короткий приказ. Двое его приспешников тут же вошли в тесную камеру и намертво вцепились в руки Тхэ Джу.

— О-отпустите! А ну отпустите меня!

Вслед за ними в камеру шагнул и сам У Ви Го. Казалось, будто на неё надвигается бесплотная тьма. От удушающего ужаса Тхэ Джу лишь беззвучно хватала ртом воздух. У Ви Го с холодной усмешкой кивнул своим людям, и те силой развернули Тхэ Джу спиной к нему.

— Ч-что вы делаете?!

Тхэ Джу в панике задергалась, пытаясь вырваться, но хрупкой девушке было не совладать с силой двух здоровых мужчин. Почувствовав на своей спине ледяной взгляд У Ви Го, она покрылась мурашками. Она совершенно не понимала, что этот человек задумал. И тут ей внезапно вспомнились грязные слухи, которые она краем уха слышала на рынке.

Говорят, многие знатные господа, когда берут простолюдинок, делают это сзади, как при мужеложстве, чтобы не видеть их лиц.

Тьфу ты, да с таким же успехом можно и самому себе в кулак спустить! Это они просто любят, когда раком ставят! Как ни крути, а сзади-то оно слаще. Хе-хе-хе!

Да нет же, я правду говорю! У тех девок в борделях, что обслуживают важных шишек, спины и задницы живого места не имеют.

Ну задница понятно, а спина-то тут при чём?

Да они даже на спину смотреть не хотят — бьют руками, режут ножами. Говорят, даже плетьми секут.

Жуткий мороз пробежал по спине Тхэ Джу, и в этот самый миг раздался треск разрываемой ткани. Прямо у неё на спине.

Вжик. У Ви Го разрезал её одежду кинжалом. Острое лезвие без колебаний распороло ткань от воротника до самой поясницы.

— А-а! Не надо!

Тхэ Джу отчаянно забилась.

— Стой смирно! Не то этот клинок вопьётся в твою нежную кожу!

— Нет! Не хочу!

Несмотря на угрозы У Ви Го, Тхэ Джу изо всех сил затряслась, пытаясь вырваться. Зажатая двумя амбалами, она не могла сдвинуться с места, но продолжала отчаянно брыкаться. И конечно же, холодное лезвие пугающе чиркнуло по уязвимой плоти.

— Ах!

Она тут же почувствовала, как по коже потекла горячая кровь.

— Ц-ц, я же велел стоять смирно!

У Ви Го раздражённо цокнул языком. А затем грубая рука старого мужчины бесцеремонно проникла под распоротую надвое одежду и легла на белую кожу.

— Сколько тебе лет? Выглядишь совсем юной.

Разрезанная ткань безвольно сползла по бокам, полностью обнажив голую спину и худенькие плечи Тхэ Джу.

— Шестнадцать-то есть? Или даже того не исполнилось?

— Отпусти!

Тхэ Джу дёрнулась, ткань спереди опала ещё ниже, так что ключицы и грудь едва не обнажились целиком. Тхэ Джу рыдала, проклиная собственную беспомощность.

— Хнык! Н-нет! Отпустите!

— Отвечай, живо!

От окрика У Ви Го в голове Тхэ Джу промелькнула одна мысль. Соым-дончхим — спаньё с малолетними. И она поспешно назвала свой возраст:

— Я... я уже вышла из юного возраста!

Ведь старые богачи, слепо веря, что могут омолодиться, питаясь энергией маленьких девочек, доходили даже до того, что спали с четырнадцатилетними девственницами.

Чхонмоннён, где выросла Тхэ Джу, был настолько нищей деревней, что продажа собственных детей даже не считалась там большим пороком. Стоило дочерям достичь тринадцати-четырнадцати лет, как родители хватали их за тонкие запястья и тащили в богатые дома на продажу — такое случалось сплошь и рядом, и она с детства насмотрелась на это сполна. Поэтому, достигнув этого возраста, Тхэ Джу, спасаясь от отчима, вечно ходила грязная, как оборванка, и пропадала в полях, лесах и горах с раннего утра до поздней ночи, лишь бы избежать подобной участи. И с тех пор, вплоть до самого совершеннолетия, она была предельно осторожна.

Поэтому она думала, что, узнав её возраст, У Ви Го разочаруется и тут же отступит.

Но она ошиблась.

— Вышла из юного возраста? Значит, тебе двадцать.

У Ви Го нахмурился, словно ответ пришёлся ему не по вкусу, и Тхэ Джу уже решила, что всё обошлось, как вдруг он резко раздвинул разрезанные края её одежды ещё шире.

— А-а-а! Нет!

Несмотря на то что её крепко держали за руки, перепуганная Тхэ Джу изо всех сил прижала ладони к груди, чтобы лохмотья, которые уже нельзя было назвать одеждой, не упали окончательно.

— Не надо! Прошу, не надо... хнык, а-а-а...

По беззащитной обнажённой белой спине беспрепятственно заскользила рука У Ви Го. Девушка сильно сжалась, отчего тонкая кожа натянулась, обнажив выступающие позвонки и лопатки.

— У-ух!

У Ви Го придвинулся вплотную, его дыхание обжигало кожу, а рука с узловатыми пальцами ощупывала спину. Чувствуя себя так, словно по ней ползает мерзкое насекомое, Тхэ Джу содрогалась и тихо плакала. Крупные капли слёз одна за другой падали на пол. От жгучего стыда и горя слёзы лились не переставая. Её всю трясло.

— Нет, животное... хнык, у-у...

Тхэ Джу хотелось откусить себе язык. По-настоящему. Пойти даже на это, лишь бы вырваться из этого кошмара. Но она была абсолютно беспомощна и ничего не могла сделать.

И тут раздался голос, подобный удару грома:

— Что здесь происходит?!

Это был Ю.

— Немедленно убери от неё руки!

Несмотря на приказ Ю, У Ви Го убрал руку подчёркнуто медленно. Затем он кивнул своим людям, и только тогда хватка, удерживавшая Тхэ Джу, исчезла. Тхэ Джу, прикрывая грудь руками, обессиленно осела на пол.

У Ви Го недовольно скривил губы, но, взяв себя в руки, медленно повернулся к вошедшему.

— Ваша Светлость, что привело вас в столь убогое место?

— А что мильджик-пуса делает здесь в столь поздний час? Разве допрос не назначен на завтрашнее утро?

— Я получил подозрительный доклад от своих людей, охраняющих темницу. Мне донесли, что стража у входа внезапно испарилась, и я решил проверить, не проникли ли мятежники прямо в тюрьму наместничества.

— Все дела наместничества должны в первую очередь докладываться мне. Как ты смеешь превышать свои полномочия?

— Ваш покорный слуга так беспокоился о здоровье Вашей Светлости, что моя преданность опередила манеры. Прошу простить мою дерзость.

Ю смерил взглядом У Ви Го, который ничуть не смутился после отповеди, а затем его острый взгляд упал на худую спину девушки, белевшую в темноте. Посреди белоснежной кожи, подобно чьим-то слезам, струилась алая кровь.