Контент удален!

Едва прохладный воздух коснулся её разгорячённой кожи, Тхэ Джу тихонько застонала. Для Ю этот звук прозвучал как манящая мелодия, разжигающая порочную жажду. Он сжал её мягкую, податливую грудь, в которой, казалось, тонули пальцы, и принялся медленно, по кругу массировать большим пальцем тугую округлость. От каждого его движения с губ Тхэ Джу готовы были сорваться стоны, так что ей приходилось до боли прикусывать губы. Она чувствовала, как где-то глубоко внутри разливается влажный, обволакивающий жар.

— Хм-м... а-ах...

Видя, как в глазах Тхэ Джу вспыхивает то же самое желание, Ю испытал невероятное блаженство.

Её крошечные соски затвердели и налились румянцем от его прикосновений; они выглядели настолько соблазнительно, что Ю, не в силах сдержаться, склонил голову.

Напряжённые соски напоминали плотно сжатые бутоны, а нежные ареолы вокруг них были окрашены в чуть более светлый, но не менее прекрасный цвет.

Когда Ю целиком вобрал в рот эту упругую плоть, Тхэ Джу запрокинула голову с полуоткрытыми губами и зажмурилась. Под её опущенными веками вспыхивало сияние неприкрытой, пьянящей страсти.

— С-спаситель...

Он вылизывал сосок языком, слегка покусывал, словно намереваясь раздавить крепкими зубами, а затем начинал жадно сосать, как младенец, дорвавшийся до материнской груди. От этого порочного, запретного наслаждения по телу Тхэ Джу пробегали мурашки. Ю сосал с такой жадностью, что нерожавшей девушке на мгновение показалось, будто у неё вот-вот потечёт молоко. От испуга её слабый голосок задрожал, а на глаза навернулись слёзы из-за пугающе острого удовольствия.

Между бёдер мучительно ныло: ей отчаянно хотелось прикоснуться туда рукой, но она не смела этого сделать. Оставалось лишь беспомощно тереться коленями друг о друга.

Влажное чмоканье непрерывно отдавалось в ушах, и лицо Тхэ Джу пылало от смущения. Вскоре она всем своим существом возжелала, чтобы он вылизал, смял и обласкал её вторую грудь. Почувствовав, как сосок на ней тоже остро отвердел в ожидании, Тхэ Джу покраснела так, словно вот-вот вспыхнет.

— М-м-м... ах, м-м...

Ощущая, как руки Ю ласкают её грудь и скользят вниз по животу, Тхэ Джу словно впервые осознала, какие плавные изгибы таит её собственное тело. Когда его горячая ладонь оглаживала эти линии, она не понимала, почему между её ног становится так влажно, но точно чувствовала, как всё её существо трепещет от радости.

Однако стоило руке Ю приподнять шёлковую юбку и попытаться скользнуть под неё, как Тхэ Джу от страха окаменела. Разве мог Ю не заметить, как её тело, только что податливо таявшее в его объятиях, вдруг напряглось, как струна?

Ю неохотно оторвался от груди, которую так жадно сосал. Поглаживая белоснежную кожу, разгорячённую и покрытую нежно-розовым румянцем, он вкрадчиво спросил:

— Боишься?

Его хриплый, глухой голос звучал ласково, но под этой мягкостью кипела жаркая страсть и нетерпение. Тхэ Джу была не единственной, у кого помутилось в голове от охватившего их огня.

— Или... я тебе противен?

На самом деле Ю тоже было страшно. Сможет ли Тхэ Джу выдержать, если он прямо сейчас обрушит на неё всю свою грязную, животную похоть? Он сам себя пугался. Боялся, что она оттолкнёт его.

А главное — если она скажет «нет», сможет ли он остановиться? Он не был в этом уверен, и оттого страх становился ещё сильнее.

— Нет, вы мне не противны. Просто мне... страшно.

— Понимаю. Прости...

— Мне страшно, что, увидев мою развратность, вы станете презирать меня.

Сделав это смелое признание, Тхэ Джу тут же от смущения низко опустила голову. Её щёки и даже мочки ушей вспыхнули так ярко, что она стала похожа на спелую хурму — такую же сладкую и готовую растаять на языке.

— Тхэ Джу.

Ю ласково позвал её по имени, протянул руку и бережно приподнял её лицо за подбородок.

— Посмотри на меня.

Густые ресницы, обрамляющие круглые глаза, опустились, словно водопад, скрывая за собой дрожащий взгляд. Ю взял её за руку, медленно приложил к своей груди и признался:

— Это ты разожгла во мне такой пожар. Это я возжелал тебя с такой силой, так что если кто здесь и развратен, так это я. Значит, это я тебе противен?

— Нет. Что вы! Как вы можете быть мне противны? Мне так хорошо даже просто думать о вас. У меня так сильно колотится сердце.

— И у меня.

Не в силах больше сдерживать рвущуюся наружу страсть, Ю жадно впился в её губы, высасывая из них всю сладость. Казалось, он выжигает на них клеймо.

— В моей голове нет ни единой мысли, кроме жажды овладеть тобой.

— В моей тоже.

Когда Тхэ Джу застенчиво улыбнулась, Ю чуть сильнее прижал её ладонь к своей груди и склонил голову. С томным выдохом он сомкнул свои губы на её губах и принялся медленно тереться ими из стороны в сторону. Пухлые, приоткрытые губы легко поддались, и его язык проник внутрь, сплетаясь с её языком в сладком танце. Тхэ Джу почувствовала, как между её ног становится ещё горячее. Точнее, там уже давно всё намокло настолько, что соки грозили вот-вот пролиться наружу.

Её поясница изогнулась, и Ю, подхватив девушку на руки, опустил на пол. Спина коснулась свежего хлопка. Это была забота жены лекаря, которая перед наступлением холодов щедро набила матрас ватой и простегала его.

То, что они лежали не на роскошных шёлковых перинах, а на грубом хлопке, на простом ложе мужа и жены, лишённом всякой фальши, почему-то вызывало ещё более жгучее, волнующее возбуждение.

Рукава чогори соскользнули с тонких рук, и верхняя юбка, лишь слегка завязанная на поясе, упала. Оставшись в одних исподних одеждах, Тхэ Джу так тяжело задышала, что её грудная клетка высоко вздымалась, а живот впал, словно прилипнув к позвоночнику. Кожу обдало холодом, но Тхэ Джу даже не заметила этого; она лишь крупно дрожала, вцепившись в плечи Ю.

— Какая ты красивая.

Большая рука Ю, огрубевшая от постоянного ношения меча, круговыми движениями ласкала её пышную грудь и спускалась к животу. Прошептав эти слова, он склонился, и его пышущие жаром губы коснулись её груди, круглой, словно перевёрнутая пиала для риса.

— Тхэ Джу...

Рука, гладившая живот, плавно заскользила ниже. Губы последовали за ней. Ю пальцами раздвинул её бёдра и уткнулся лицом прямо в лоно, прикрытое лишь крошечным клочком тонкого льна — последним препятствием на пути к её естеству. Он прикусил ткань зубами и сильно потянул. И даже провёл по ней языком.

Нижнее белье, уже насквозь пропитавшееся влагой, натирало её нежную плоть. А скользящий поверх ткани горячий язык Ю сводил Тхэ Джу с ума от нетерпения. На впалом животе выступила испарина.

Ю приподнял голову и развязал тесёмки панталон, державшихся на её бёдрах. Когда его взору открылся густой холмик и розоватое лоно, Ю ласково погладил их и прошептал:

— Как же красиво.

— С-спаситель...

Стоило ему лишь кончиком пальца коснуться набухшей жемчужины, прячущейся под тёмными волосками, как в самом центре приоткрытых, блестящих, словно лепестки цветка, губ мгновенно выступила прозрачная влага. Увидев это, Ю сглотнул сухую слюну. Глядя на эту влажную ложбинку, он сгорал от нетерпения.

Он осторожно раздвинул лепестки пальцами. Внутри всё было скользким и мокрым. На волосках, словно у лесного родника, блестели капли росы, а с каждым движением руки Ю лепестки всё обильнее наполнялись соками.

Раздался тихий влажный звук. Когда длинный палец мягко потёр самый центр, оттуда обильно брызнула прозрачная жидкость, и Ю показалось, будто перед его глазами полыхнуло пламя.

— ...Ты совсем намокла.

Хрипло выдохнув эти слова, Ю осторожно раздвинул пылающие, влажные лепестки, которые то и дело судорожно подрагивали, выплёскивая прозрачный сок, и попытался медленно ввести внутрь палец. Однако, несмотря на то что лоно было насквозь пропитано влагой, оно оказалось настолько узким, что палец не вошёл даже на фалангу.

И тогда он просто уткнулся туда лицом. Это был самый настоящий поцелуй. Он прижался губами к лепесткам, высунул язык и принялся сосать её влажное, истекающее соками лоно, словно выпивал сладчайший нектар.

В нос ударил густой, терпкий запах тела Тхэ Джу, и у Ю закружилась голова.

Разве это не было доказательством того, что теперь она всецело принадлежит ему, как никому прежде? Вдыхая этот аромат пробудившейся женщины, Ю содрогнулся от непередаваемо острого чувства собственничества и удовлетворения. Зарывшись лицом ещё глубже, он начал сосать с такой силой, что Тхэ Джу, как и в ту самую ночь, забилась в его руках, выгибая спину. Пальцы Ю, крепко сжимавшие её бёдра, стали мокрыми от её соков.

Ю жадно, полным ртом, ласкал её низ. Стоило его языку скользнуть по нежной щели, как Тхэ Джу, чтобы не закричать, впилась зубами в костяшки своего кулака и глухо вскрикнула.

Её пальцы на ногах побелели от напряжения. Ю подхватил Тхэ Джу под колени и раздвинул её ноги шире. Обнажив восхитительный, сочный холмик, он слегка прикусил его зубами.

— Ах! А-ах... м-м...

Услышав этот томный, задыхающийся стон, Ю снова принялся ласкать её языком, и Тхэ Джу в отчаянии выкрикнула его имя:

— А-ах! С-спаситель...

Почувствовав, как её руки испуганно вцепились ему в плечи, Ю оторвался от неё и поднял голову. Лоно Тхэ Джу пылало, налившись ярким румянцем. Набухшее, блестящее от влаги, оно сводило его с ума.

Ю с трудом заставил себя посмотреть ей в лицо. Тхэ Джу смотрела на него огромными, полными слёз глазами, в которых читался испуг.

— Тебе больно?

— Не зн... не знаю. А-ах...