— Вожделеть женщину своего господина — тоже дерзость.

— О, Ваша Светлость ошибается. Я лишь…

У Ви Го не успел закончить наглые оправдания — разъярённый Ю широким шагом вошёл в тесную камеру. Когда перед ним выросла исполинская фигура ростом в восемь чхоков, У Ви Го инстинктивно напрягся. Однако встретил взгляд Ю спокойно, даже со слабой улыбкой.

— Я лишь обыскал тюрьму, опасаясь, что сюда могли проникнуть мятежники. Больше ничего.

— Мятежники?

У Ви Го бросил короткий взгляд на дрожащую, съёжившуюся Тхэ Джу, а затем склонил голову:

— Именно так. Мятежники не ведают ни чести, ни справедливости. Они вполне могут навредить даже своим сообщникам, боясь разоблачения. Ваш слуга просто хотел убедиться, что эта девка цела.

Ю подошёл к Тхэ Джу, снял накидку и укутал ею девушку, а затем поднял на руки. Почувствовав, как её маленькое тело содрогается от рыданий, он едва сдержал рвущуюся наружу ярость.

— Ты пока не доказал, что эта девочка — мятежница. А значит, она всего лишь служанка, согревающая мою постель.

— Вот как.

— Я забираю её. И чтобы до завтрашнего допроса при свидетелях вы к ней не совались.

— Слушаюсь.

У Ви Го неохотно поклонился, и Ю, держа Тхэ Джу на руках, вышел из тюрьмы.

* * *

Оказавшись в покоях, Тхэ Джу опустилась на корточки, тихо всхлипывая. Когда накинутая на её плечи одежда начала сползать, она испуганно обернулась и увидела Ю.

— Мой спаситель…

Ю медленно протянул руку к Тхэ Джу; девушка смотрела на него снизу вверх распухшими от слёз глазами.

— Подожди. Я только осмотрю рану.

Новая красивая шёлковая одежда, которую Тхэ Джу надела впервые в жизни, превратилась в жалкие лохмотья. Видя, как отчаянно она цепляется за эти обрывки, Ю до скрежета стиснул зубы от жалости.

На белой, нежной, словно первый зимний снег, коже алел кровоточащий порез. Рана была неглубокой, но длинной. Подавив приступ гнева, Ю достал мазь, которую всегда носил с собой на поле боя. Если сейчас позвать лекаря, это привлечёт лишнее внимание.

— Я нанесу мазь, придётся потерпеть.

— Да.

От смущения Тхэ Джу даже не смела оглянуться и лишь кивнула. Но её маленькие ушки и шея густо покраснели. Место, которого касались пальцы Ю, горело, и девушка то и дело вздрагивала, но терпела изо всех сил.

— Больно?

— Н-нет… просто жжёт…

— Это от мази. Зато рана быстро затянется и не загноится. Если станет слишком больно — скажи.

— Да.

Осторожно нанося густую мазь на спину Тхэ Джу, Ю вдруг заметил под её правой лопаткой красное пятнышко. По форме и цвету оно напоминало опавший лепесток, и этот крошечный цветок показался Ю таким прелестным и трогательным, что он поспешно отдёрнул руку. А затем снова накинул ей на плечи накидку.

— Я подожду снаружи. Переоденься.

Ю направился к выходу, чтобы поговорить с Пхун Со, ожидавшим за дверью. Тишина за спиной заставила его обернуться: Тхэ Джу ничего не ответила. Девушка молча, не отрываясь, смотрела на новую одежду, которую он для неё приготовил. Она осторожно протянула руку, коснулась ткани и крепко закусила губу. Даже в тусклом свете были видны её покрасневшие глаза.

— Что такое? Больно одеваться самой? Если хочешь, позову кого-нибудь на помощь.

Тхэ Джу покачала головой и снова погладила ткань.

— Какой красивый цвет.

Только после её слов Ю понял, что принёс ей бледно-нефритовую кофту-чогори и тёмно-синюю юбку. Он мысленно хлопнул себя по лбу. Эти цвета скорее подошли бы зрелой женщине, а не юной девочке.

Ю не разбирался в тонкостях девичьей души, но, увидев, как дрожит нижняя губа Тхэ Джу, почувствовал неловкость. Ему вспомнилось, что его сестрёнка Ха Ён тоже всегда носила одежду ярко-жёлтых или нежно-розовых тонов. В них её личико казалось ещё очаровательнее.

«Боже мой, какая красота! Спаситель, эта одежда такая красивая!»

Вспомнив, как радостно улыбалась тогда Тхэ Джу, как сияли её глаза, Ю почувствовал тяжесть в груди. Он оказался слишком невнимателен к девочке, которая только что пережила кошмар и чьё сердце было изранено.

Ю только открыл было рот, но Тхэ Джу, сдерживая слёзы, опередила его:

— Простите меня, спаситель.

Она осторожно погладила ладонью разорванную красную юбку, в которой была раньше, и на её лице отразилась глубокая грусть.

— Вы подарили мне такой дорогой шёлк, а я, неуклюжая, всё испортила. Будь я поумелее, за ночь бы зашила, но я не умею…

Тхэ Джу прижала тыльную сторону ладони к глазам, чтобы сдержать подступающие слёзы, и тихо продолжила:

— И теперь мне так стыдно снова принимать от вас столь дорогую одежду. Спасибо вам огромное за эти прекрасные вещи, спаситель. Моя благодарность за то, что вы в который раз спасли меня и позаботились обо мне, безмерна.

Глядя на Тхэ Джу с покрасневшим носом, изо всех сил сдерживающую слёзы, Ю почувствовал, как у него защемило сердце. Она была такой милой и такой жалкой, что ему захотелось её обнять.

Но комок в горле мешал говорить, поэтому Ю лишь коротко бросил:

— Ерунда. Не бери в голову.

* * *

— Ваше Высочество, несомненно, У Ви Го искал на её теле клеймо.

Пхун Со бросил быстрый взгляд на дверь, ведущую в спальню Ю, и понизил голос. Хоть снаружи и стояла охрана наместничества, это была не Железная конница, присягнувшая господину на верность и делившая с ним жизнь и смерть на полях сражений, поэтому терять бдительность было нельзя.

Внутренние покои уже фактически перешли под контроль У Ви Го. Остался ли среди слуг хоть кто-то, не подверженный его влиянию?

Пхун Со склонился ещё ниже и зашептал:

— Ходят слухи, что у присягнувших на верность Соль Ын Бу на теле выжжен иероглиф «Гым».

— Наверняка этот слух пустил сам Соль Ын Бу.

Услышав это, Ю горько усмехнулся.

В древних мифах империи Чхадэ «Гым» означал «золотую птицу» — Гымджо. В далёком прошлом, когда Небожитель спустился на землю, стал прародителем рода Джин Гён и основал Чхадэ, именно Гымджо указала ему путь.

Предание гласило: когда Гымджо крикнет однажды — содрогнётся земля, крикнет дважды — рухнут небеса, а когда крикнет трижды — море поглотит весь мир.

Считалось, что после крика Гымджо наступит новая эра и воплощение птицы принесёт миру процветание. Поэтому чем более жестокой становилась тирания Гван Сона, тем сильнее народ Чхадэ жаждал вновь услышать этот крик.

Но, кроме того, «Гым» был частью имени Гым Со — старшего сына и законного наследника прошлого императора.

К несчастью, наследный принц Гым Со трагически погиб более десяти лет назад. Его жена с животом, круглым как полная луна, и маленькая дочь — вся семья была вырезана в один день. Чудом выжил лишь маленький сын Ю.

В народе поползли слухи, что внезапная болезнь и смерть прошлого императора — дело рук Пэк Ко, нацелившегося на трон.

Не успел утихнуть шок от гибели наследного принца, как мужчины императорского рода начали умирать один за другим. Ни прямые потомки, ни побочные ветви — не уцелел никто.

Подозрения, что за всеми этими загадочными смертями стоит Пэк Ко, росли с каждым днём и в итоге переросли в твёрдую уверенность.

«Эх, вот теперь род Джин Гён и правда прервётся».

«И не говори. Этот жестокий император наверняка убьёт и бедного Гальмун-вана».

«Сын безродной наложницы стал императором! Конец света, не иначе! Наша империя Чхадэ обречена!»

Чтобы усмирить не только волнения в народе, но и недовольство конфуцианских учёных, готовых отдать жизнь за верность и справедливость, а также аристократов, помешанных на чистоте крови, Пэк Ко был вынужден сохранить жизнь Ю.

Более того, члены императорской семьи, недовольные низким происхождением матери Пэк Ко, в любой момент могли возвести на трон нового правителя.

«Стольких перебил, а семя рода Джин Гён так и не извёл».

Но Ю был идеальным щитом.

«Поскольку Гальмун-ван ещё молод, отправьте его к тестю императора, Великому генералу Гун Джуну, пусть он о нём позаботится».

Великий генерал Гун Джун был честным и несгибаемым воином, героем, не раз спасавшим Чхадэ от вражеских вторжений. Однако, в отличие от прошлого императора, который настолько доверял и ценил Гун Джуна, что сделал его дочь женой наследного принца, Пэк Ко недолюбливал популярного в народе полководца. Взойдя на престол, он тут же отдал Ю на попечение Гун Джуна в качестве приёмного сына и выслал их обоих на самые дальние рубежи, подальше от столицы Тхэвон.

Это был блестящий ход, одним махом устранивший две главные угрозы его шаткому положению.