Контент удален!

Нет, это было не так.

Огненный шар никуда не исчез. Тхэ Джу нутром ощущала: он затаился прямо под кожей внизу живота и теперь бурлит, обжигая внутренности. Одними поглаживаниями его было не унять. Мучимая невыносимым жаром и тревогой, девушка непроизвольно выгнула поясницу. Её тело напряглось, словно натянутая струна, и покрылось липкой испариной. При каждом движении от кожи исходил незнакомый, но такой родной запах мужчины.

Она почувствовала, как разбежавшееся было пламя снова стремительно сползает вниз. Словно змея, до этого свернувшаяся кольцами, оно вдруг метнулось к ее влажному лону, пытаясь вырваться наружу.

— Ах!

Испугавшись этого ощущения, Тхэ Джу разрыдалась.

— Тише... ш-ш-ш... Всё хорошо, Тхэ Джу. Всё хорошо.

Чей это голос?

А, это Спаситель. Слава богу, какое счастье...

Успокоившись, Тхэ Джу плавно выгнула спину. Оказалось, что «змея» была не внутри, а снаружи. И теперь она настойчиво пыталась пробраться глубже, между ее ног.

Внизу всё мучительно пульсировало. Словно кто-то заложил туда тлеющий уголек, от которого вот-вот вспыхнет пожар.

Нет, постойте... Это не змея.

Что-то влажное, пышущее жаром и упругое медленно вылизывало ее лоно. Горячий язык скользил по влажной щели, заполняя ее, и легонько задевал набрякший до боли бугорок. А затем что-то еще более гладкое мягко накрыло всё ее естество. Это было похоже на поцелуй.

Ю осторожно втягивал в рот ее набухшие, словно распустившиеся лепестки, половые губы и твердую жемчужину клитора. Он целовал и ласкал ее лоно так же, как до этого целовал ее губы, и Тхэ Джу захлестнуло непередаваемое блаженство.

— М-м-м...

Издавая тихие стоны, Тхэ Джу шире раздвинула ноги. Она нежно погладила темную макушку Ю, который ритмично двигался между ее бедер, и прошептала:

— Бабочки... ах... Бабочки порхают.

Казалось, змея, до этого терзавшая ее изнутри, разом рассыпалась на мириады бабочек, которые теперь стайкой вылетали из ее пещеры. Тхэ Джу задыхалась. Соски затвердели так сильно, что стало больно.

Набухший бугорок пульсировал, словно второе сердце.

Выгибаясь всем телом, Тхэ Джу подалась навстречу, прижимаясь лоном к губам Ю, словно желая еще более глубокого поцелуя. Она хотела, чтобы он сосал сильнее, чтобы ласкал ее безжалостнее.

Словно прочитав ее мысли, влажный язык скользнул внутрь. Будто змея, проникшая в знакомую пещеру, язык Ю принялся тереться о нежные стенки. Когда же острый кончик, будто готовясь выпустить яд, вонзился глубже, Тхэ Джу забилась в экстазе. Схватившись одной рукой за свою грудь, а другой вцепившись Ю в волосы, она взмолилась:

— Бабочки... бабочки... ах, С-спаситель!

— Хочешь, чтобы я ласкал тебя еще?

Низкий голос Ю звучал хрипло и глухо, словно из-за густого тумана, так что невозможно было разобрать его эмоции. В нем слышались и грусть, и гнев, и лихорадочная страсть.

— Да, да... скорее, пожалуйста.

Сгорая от нетерпения, Тхэ Джу исступленно закивала. Она хотела, чтобы огненный шар, распирающий ее изнутри, взорвался, как те фейерверки, которыми они любовались той ночью. Задыхаясь, она отчаянно хватала руками воздух.

В этот самый миг перед ее глазами ослепительно вспыхнула искра. В голове помутилось, спина выгнулась дугой, и снизу обильно хлынули горячие соки.

— А-а-ах...

Ю не отрывался от ее лона, продолжая высасывать всё до последней капли. Словно вытягивал яд из раны.

Наконец он приподнялся и ласково погладил Тхэ Джу, тяжело дышащую и покрытую испариной, по лбу и щекам. Его губы и нос блестели от прозрачных соков, источая терпкий, порочный запах, но голос звучал бесконечно нежно:

— Ты, должно быть, совсем выбилась из сил. Поспи еще немного. Я буду рядом, так что ничего не бойся.

— Хм-м... м-м...

Он бережно обнял ее хрупкое тело, и Тхэ Джу, пригревшись в его объятиях, мгновенно провалилась в глубокий сон.

* * *

— Что вы имеете в виду? Я... завтра отправляюсь в императорский дворец?!

— Именно так. Представился удобный случай, поэтому я решил взять тебя с собой. Так что иди собирайся. Будет еще лучше, если под этим предлогом ты останешься там насовсем.

У Ви Го, в последнее время по горло занятый государственными делами, неожиданно вернулся со службы пораньше и вызвал Тхэ Джу к себе. И тут же огорошил ее новостью о завтрашнем визите во дворец. При мысли о том, что, оказавшись во дворце, она больше не сможет видеться с Ю, Тхэ Джу побледнела.

— Завтра даже благородная супруга Джо не сможет ничего возразить, так что если всё пойдет по плану, так оно и будет.

У Ви Го, хмурясь, пробормотал это себе под нос, а затем строго посмотрел на Тхэ Джу и приказал:

— Так или иначе, завтра ты должна вести себя безупречно. Следи за каждым своим движением.

— Но я еще так неопытна и не успела до конца освоить дворцовый этикет... Если бы вы могли дать мне еще немного времени...

У Ви Го грозно нахмурился, а затем, сузив свои холодные, как у змеи, глаза, одарил ее насмешливым взглядом.

— Я слышал, ты в последнее время зачастила с Гон У на какие-то там вечера поэзии?

— Что? Да... Госпожа милостиво разрешила мне, сказав, что прослушивание и сочинение стихов полезно для самообразования.

На самом деле это была нелепая отговорка.

С тех пор как Тхэ Джу и Ю случайно столкнулись во дворце, они встречались почти каждую ночь. Однако свобода передвижения Тхэ Джу была сильно ограничена. Во время Великого праздника она еще могла улизнуть под шумок, но после него выходить из дома стало проблемой.

И тут на помощь неожиданно пришел Гон У.

«Сестрица, я смотрю, вам тоже понравилось ходить на поэтические вечера за воротами храма. Может, составите мне компанию? Мы могли бы стать отличным прикрытием друг для друга!»

Госпожа Хэ У поначалу пришла в ярость от такой затеи. Она заявила, что хвастаться стишками в подобных злачных местах — удел бедных конфуцианских ученых, пытающихся через рукописи выклянчить должность у знати. А уж когда она услышала, что с Гон У пойдет Тхэ Джу, ее возмущению и вовсе не было предела.

Однако всего через день она чудесным образом сменила гнев на милость и дала свое согласие, поставив лишь одно условие.

«Если глава семьи узнает об этом, то вина и ответственность лягут целиком на тебя. Запомни: это ты втянула Гон У в свои развлечения. Ты всё поняла?»

Тхэ Джу сразу же раскусила замысел госпожи Хэ У.

Она понимала, что не сможет удержать дома горячего юношу-младшенького, в котором души не чаяла, и запретить ему ночные гуляния. Но и скрывать это вечно тоже не вышло бы. Рано или поздно У Ви Го всё узнал бы, поэтому госпожа Хэ У заранее подстелила соломку, приставив к нему Тхэ Джу в качестве козла отпущения.

Но Тхэ Джу это было только на руку — ведь так она могла беспрепятственно видеться с Ю.

Однако, похоже, эта свобода подходила к концу.

— И Гон У точно не ввязался в другие сомнительные забавы?

— Нет, что вы. Мы с братцем просто наслаждаемся стихами и картинами...

— Тогда что это за безделушки, которые ты приносишь каждый вечер?

У Ви Го был не из тех, кого легко обвести вокруг пальца. Со стороны могло показаться, что он передал бразды правления домом госпоже Хэ У, но на деле он жестко контролировал всю прислугу через своего управляющего. Ему даже не нужно было вызывать к себе рабов и служанок — управляющий доносил ему о каждой мелочи, происходящей за стенами его особняка. От У Ви Го невозможно было ничего утаить.

Тхэ Джу не нашлась что ответить.

— Твоя мать была девкой без роду и племени, росла в нищете. Чем сильнее я пытался держать ее в узде, тем более распутно и дерзко она себя вела. Эта грязь у нее в крови, она физически не могла вести себя благопристойно.

Взгляд У Ви Го, острый как клинок, вонзился в Тхэ Джу. Он безжалостно обрушился на нее с обвинениями.

«И ты точно такая же, как твоя мать. Я закрывал глаза на твои шалости только из страха, что ты взбрыкнешь и всё испортишь. Какая же ты дура!» — так и читалось в его глазах.

«Эта деревенщина, всю жизнь прожившая в глуши Гвегока, похоже, совсем потеряла голову от столичной роскоши Тхэвона», — докладывал управляющий.

По его словам, каждый раз, когда Гон У и Тхэ Джу возвращались домой за полночь, от Гон У разило вином, а в руках Тхэ Джу непременно было что-нибудь новенькое. То заколки, то подвески-норигэ, а иногда и вовсе свитки со стихами или даже бонсай из кизильника с красными ягодами.

«Покупает украшения? Хм, я не давал ей столько денег. Может, госпожа Хэ У тайком ее снабжает?»

«Нет, господин. Судя по вещам, они проводят время возле храма, где собираются поэты. А там всегда полно уличных торговцев, и то и дело играют в кости или гону. Скорее всего, она пристрастилась к азартным играм и покупает вещи на выигранные деньги».

«Ха, грязная кровь ее матери всё же дает о себе знать».

Во взгляде У Ви Го, устремленном на оцепменевшую Тхэ Джу, сквозили лишь насмешка и презрение.

— Во время Великого праздника я еще мог закрыть глаза на то, что ты таскаешься за Гон У по городу. Но теперь этому пришел конец. Отныне никаких выходов из дома.

— Но...

— Твоя мать снова прислала весточку. Жалуется, что им трудно готовиться к зиме. Я дал ей столько денег, но эта транжира совершенно не умеет вести хозяйство. Тц. Выросла в нищете, плачется о горькой доле, а сама транжирит деньги направо и налево.