— Сюда. Подведи-ка её поближе.

Услышав слова управляющей, Го Ма обрадовалась и поспешно потянула Тхэ Джу за руку.

— Ну конечно! Как и ожидалось, у управляющей глаз-алмаз. Не то что у этих слепцов, да!

Управляющая «Хонхвару» отчасти была согласна со своим помощником. Но, много лет торгуя девицами, она верила и словам Го Ма.

Пусть похвальба этой женщины и была преувеличена, но она явно не лгала. Если бы не огромный шрам от ожога на щеке, с такой внешностью она хоть сейчас могла бы отправиться в бордель на окраине столицы и без проблем принимать клиентов. Даже сейчас её фигура и черты лица оставались примечательными. А нежная, как у юной девушки, кожа казалась и вовсе поразительной для той, что всю жизнь прожила в лишениях. Слова о крови народа Хэ Сэк Джу явно не были пустой выдумкой.

— Так сколько, говоришь, девчонке лет? — спросила управляющая, цепким взглядом оглядывая иссохшее от недоедания невзрачное тело Тхэ Джу.

— Шестнадцать… точнее, пятнадцать, — тут же с радостью отозвалась Го Ма.

На лице матери, готовой убавить дочери возраст, лишь бы продать её хоть на грош дороже, расплылась льстивая, бесстыдная улыбка. Управляющая усмехнулась и молча кивнула, а стоявший позади помощник изо всех сил прижал кулак ко рту, пытаясь сдержать смех:

— Пф-ф…

А Тхэ Джу… Весной этого года, когда все девушки деревни, надев чистые новые юбки и чогори из белого хлопка и перевязав волосы спадающими на спину шёлковыми лентами, поднимались к алтарю небесного духа, чтобы возвестить небесам о своём совершеннолетии, она в старой, потрёпанной одежде пряталась в толпе зевак и тайком смотрела на своих прекрасных, как феи, подруг. И сейчас Тхэ Джу лишь крепко стиснула зубы, чтобы не расплакаться от обиды.

От напряжения её впалые щёки, маленькие губы и уголки глаз покраснели, словно закатное небо.

— Подними-ка голову. — Управляющая пристально посмотрела на девочку.

— …

— Живо.

Когда Тхэ Джу так и осталась стоять с опущенной головой, не проронив ни слова, раздражённая Го Ма грубо дёрнула её за руку:

— Ты что творишь? Разве госпожа управляющая не велела поднять голову?!

Но Тхэ Джу не шелохнулась. Тогда разъярённая Го Ма протянула руку, цепкую, как лоза с шипами, схватила дочь за подбородок и резко вздёрнула вверх. Тхэ Джу упиралась изо всех сил, напрягая шею, но, ослабев от постоянного недоедания, совладать с обезумевшей матерью так и не смогла.

Неужто её так окрыляет мысль продать собственное дитя?

— Н-нет! Мама, я не хочу!

— Ах ты дрянь, не можешь постоять спокойно?! Хочешь, чтобы твои младшие братья и сёстры с голоду подохли?!

— Я буду больше работать! Но только не это! Не хочу! Всё равно эти деньги заберёт тот дядька и спустит в карты!

— Что ты сказала, паршивка?! Какой ещё дядька?! Он твой отец!

— Мама!

— Дрянь, сколько раз мне повторять? Другого выхода нет! Только так и ты выживешь, и мы все. Твои братья, твоя мать — все!

— Всё равно не хочу! Мама, не надо! Я умру! Если продашь меня — я просто умру!

— Что? Как ты смеешь так говорить перед матерью, которая тебя родила?! Умрёшь? Да и ладно, даже лучше! Давай прямо здесь обе откусим себе языки и подохнем! Лучше так, чем жить в нищете. Уж точно лучше!

— Мама, зачем ты так? Мама, не надо, нет, не хочу…

Тхэ Джу в слезах топала ногами, но не могла вырваться из хватки матери, кричавшей от злости.

— Если ты умрёшь и я умру, то Пу Сон, Со До Ри и все остальные бедняжки тоже подохнут с голоду. Что ж, раз так, делай что хочешь! Делай что вздумается, паршивка!

— М-мама…

Лишь когда перепалка матери и дочери наконец стихла, управляющая сделала шаг вперёд и сама откинула с лица Тхэ Джу чёлку, спадавшую до самых губ.

Ей нужно было как следует разглядеть девочку, чтобы убедиться в увиденном ранее.

— Стой смирно.

Когда Тхэ Джу попыталась отстраниться, Го Ма мёртвой хваткой вцепилась в её запястье.

До этого волосы скрывали больше половины лица, поэтому управляющая не могла всё хорошо рассмотреть, но то, что она мельком заметила — разрез глаз, форма губ, линия подбородка и нос, — казалось действительно необычным.

— Хм…

Увидев изящные и чёткие черты лица Тхэ Джу, управляющая прищурилась. Красота и впрямь была необыкновенной. Как и говорила мать, если её как следует отмыть и приодеть, эта девочка с белоснежной кожей расцветёт, словно диковинный цветок. И, без сомнения, с годами станет ещё ослепительнее.

При мысли о том, как пополнится её сундук с деньгами, взгляд управляющей стал ещё более цепким.

— Открой глаза.

Когда управляющая отдала приказ упрямо опустившей взгляд Тхэ Джу, мать больно ущипнула дочь за бок.

— Ай!

От боли у неё на глаза навернулись слёзы. Но Тхэ Джу медленно открыла глаза не из-за физической боли, а от нахлынувшей печали.

— …!

Управляющая потрясённо вздохнула.

Мать хвасталась не зря.

Хоть девочка и выглядела жалко, её лицо приковывало взгляд. Кожа, как и у матери, была белой и нежной, словно первый снег, а большие выразительные глаза сияли, как драгоценные камни. Светло-карие радужки напоминали янтарь, а кристально чистые белки делали её эталоном непорочной и утончённой красоты. К тому же в уголках глаз, изящно сужающихся к вискам, словно лепестки орхидеи, таилась лёгкая грусть, придававшая взгляду настолько глубокое очарование, что любой мужчина, заглянув в них однажды, уже не смог бы вырваться из этого плена.

Какое качество может быть важнее для кисэн, призванной обольщать мужчин?

— Неплохо.

Проницательная Го Ма, уловив довольный вид управляющей, тут же осмелела и возобновила торги:

— «Неплохо»? Госпожа управляющая, вы, должно быть, шутите! Хоть это и моя дочь, которую я выносила в муках, но я ручаюсь: такой красавицы во всей долине Гвегок не сыскать. Да что там Гвегок, по всей империи Чхадэ такой нет! Так что вы должны дать мне пятьсот нянов.

Но управляющая, даже не взглянув на неё, спросила у Тхэ Джу:

— Ты умеешь читать и писать?

Когда Тхэ Джу, снова опустив голову, промолчала, Го Ма поспешно встряла:

— Своё имя она написать сможет.

— А что насчёт музыки?

— Разве здесь её не научат?

— Танцам и пению, полагаю, тоже не обучена.

Управляющая цокнула языком, а Го Ма, гордо вздёрнув подбородок, заявила:

— Какой от всего этого толк девке? Цветок должен лишь приманивать пчёл и бабочек. Я в своё время и строчки прочесть не могла, и ни одной мелодии не знала, но одной лишь красотой стала лучшей кисэн в столице. Вот увидите, когда эта девчонка расцветёт, ваш «Хонхвару» будет ломиться от мужчин, желающих провести с ней ночь.

Глядя на наглую мать Тхэ Джу, управляющая решительно покачала головой:

— Это не дешёвый бордель. За девчонку, которая не умеет ни играть на инструментах, ни писать стихи, ни рисовать, я такую цену не дам.

Лицо Го Ма тут же исказилось:

— Ч-что за вздор! И сколько же вы за неё дадите?

— Она ещё слишком зелена, на её обучение уйдёт немало сил и времени. Сто нянов.

— Ха, бред какой-то! Ясно. Ваш «Хонхвару» — не единственный дом кисэн в Гвегоке. В другом месте мне дадут не пятьсот, а вдвое больше!

Го Ма громко возмутилась и, потянув Тхэ Джу за собой, широким шагом направилась к выходу. Однако управляющая даже не шелохнулась, продолжая невозмутимо пить чай. Дойдя до двери, Го Ма замедлила шаг и украдкой оглянулась:

— Послушайте, госпожа управляющая. Если я уйду, жалеть будет поздно. Понимаете?

Она тянула время, поглядывая на спокойную управляющую. Но та по-прежнему лишь делала глоток за глотком.

— Хмпф! Посмотрим, кто останется в убытке!

Тяжело дыша, Го Ма уже собиралась открыть дверь, когда услышала в спину голос управляющей. На лице женщины мелькнуло торжествующее выражение: «Так я и знала», — но тут же её губы дрогнули.

— Ты должна знать, что из-за трёхлетнего голода каждый дом кисэн битком набит маленькими девчонками, которых продали родители. В другом месте тебе и столько не предложат. Даже если ты прямо сейчас пойдёшь в бордель, дадут ли тебе в такое время хотя бы сто пятьдесят нянов?

Голос управляющей был таким же спокойным и мягким, как хорошо заваренный чай ок-ро, который она пила, но мышцы на лице Го Ма заметно дёрнулись.

— К тому же, если ты продашь её в бордель, на этом всё и закончится. Не надейся, что она станет настоящей кисэн и будет приносить тебе деньги.

Го Ма, умевшая извлекать выгоду, сглотнула от этих бьющих в самую точку слов. Управляющая была права. Как говорится, «осушив пруд, поймаешь рыбу» — вычерпав воду, можно поймать много рыбы разом, но сделать это удастся лишь однажды.

— Тогда я…

Го Ма уже хотела повернуться к управляющей, как вдруг снаружи послышался шум. Раздались чьи-то крики, женские визги, а затем явственно лязгнуло оружие. Управляющая слегка нахмурилась и велела своему помощнику:

— Выйди и посмотри, что там.

— Слушаюсь, госпожа.

Когда мечник открыл дверь и вышел, управляющая поманила их рукой:

— Сюда.

Го Ма, словно виляющий хвостом щенок, потянула Тхэ Джу к ней, но девочка не сводила глаз с приоткрытой двери.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver