— М-м…

Услышав свой ужасный, хриплый голос, Тхэ Джу поморщилась. Звучи он хоть как треснувший глиняный горшок, хоть как нефритовые бусины, рассыпанные по золотому блюду, — какая разница? Но от каждого произнесённого звука голова раскалывалась, а тело нещадно ныло. Отчим отдубасил её так, что живого места не осталось. Наверняка сломал пару костей.

— Ух…

Вот же сволочь! Сукин сын! Избить до полусмерти!

Но как там мама?

— Всхлип…

Внезапно в носу защипало, и Тхэ Джу уткнулась лицом в землю.

Это всё из-за неё. Называть мужем такого урода! Каждый день терпит побои, отдаёт ему все деньги, добытые кровавыми мозолями, — и зачем с ним живёт? Я ведь так умоляла её сбежать, на коленях ползала, а она упёрлась, осталась, а теперь и родную дочь решила продать. И что мне теперь делать?!

Без меня этот ублюдок будет избивать её ещё сильнее, и до Пу Сона с Со До Ри доберётся. Он ведь и родную кровь не пожалеет. Что же делать…

Бедные мои братья и сёстры, бедная… бедная моя мама…

Нет, нет. Мама плохая.

Хотела продать меня, родную дочь, — значит, плохая. И при этом даже не смогла быть жестокой до конца — значит, ещё хуже.

У дверей в покои «Хонхвару» она то и дело оглядывалась. Поглядывая на мужа, который стоял с дубинкой в окружении головорезов, пришедших выбивать карточный долг, она крепко сжимала руку дочери.

Но рука эта дрожала так сильно, будто мать бил озноб. И поэтому Тхэ Джу не могла её отпустить.

Плохая мама, глупая мама, жалкая мама…

— Хнык-хнык…

Хотя была весна, после захода солнца всё равно похолодало. Из-за преследователей нельзя было разводить огонь, поэтому Ю накрыл девочку своим плащом, но та всё равно дрожала. Свернувшись комочком, словно промокший щенок, она тихо стонала, затем начала всхлипывать, и вскоре её плач зазвучал всё громче.

— Всхлип, хны-ык…

«Что же у неё за история, раз её так жестоко избили? Отчего она так горько плачет даже в беспамятстве?» — подумал Ю. В этом суровом мире у каждого своя трагедия, но плач этой девочки был настолько печальным и жалобным, что трогал за душу.

Ю подошёл и осторожно попытался её успокоить:

— Тш-ш, не плачь.

Убрав волосы, закрывавшие её лицо, он приложил ладонь к влажному лбу. Жар, до этого сжигавший девочку, к счастью, почти спал.

Но дыхание её было слабым, а всхлипы — жалкими. После таких жестоких побоев на этом маленьком теле вряд ли осталось хоть одно живое место. Должно быть, ей очень больно.

— Твоя жизнь тоже нелегка. Бедня…

Он невольно протянул руку, чтобы погладить её по голове, но, спохватившись, отдёрнул.

Ю поспешно сомкнул губы, не дав себе договорить. Убрав руку, он крепко сжал кулак. Холодный тёмно-красный панцирь больно впился в ладонь, вновь пробуждая воспоминания о том дне.

— Идиот.

Ю горько усмехнулся, коря себя.

С какой стати такому, как он, кого-то жалеть?

Фью-ить!

В этот момент снаружи раздался высокий, звонкий клёкот сокола. Услышав знакомый звук, Ю поспешил выйти из пещеры. В тёмно-синем ночном небе над высокими деревьями кружил бурый сапсан. А позади него, словно тень, парил ещё один, чёрный.

Глядя на преданную птицу, которая кружила на месте, ожидая сигнала хозяина, Ю сунул пальцы в рот и громко свистнул:

— Соль!

Бурый сапсан камнем рухнул вниз и в мгновение ока безупречно приземлился на подставленную руку хозяина.

— Соль, ты вернулся. Слава богу, цел.

Но радость была недолгой. Развернув лоскут ткани, привязанный к лапе сокола, Ю нахмурился.

«Императорский посланник прибудет в наместничество к часу Крысы».

Это было сообщение от Пхун Со, оставшегося в наместничестве. Если к часу Крысы, то времени почти не осталось. Нужно было спешить.

Как только встревоженный Ю отпустил бурого сапсана, чёрный сокол, словно дожидаясь своей очереди, опустился ему на руку. Этот сапсан был моложе бурого, но крупнее и сильнее, а в его глазах светился острый ум.

Открыв футляр на лапе птицы и прочитав послание, Ю тут же вернулся в пещеру.

Достав из-за пазухи недавно сорванные травы, он бросил их рядом с девочкой.

— Это корень воробейника. Разжуй его, и боль утихнет.

Поняла ли его слова девочка, всё ещё находившаяся в полубреду, Ю не знал, но выбора не было.

Ему нужно было срочно встретиться со своими людьми. Соль Ре следовало переправить в безопасное место. Тащить за собой эту девчонку он не мог. Это было невозможно.

Та жалкая капля сочувствия, которую он мог уделить этому забитому щенку, иссякла.

Хотя обрубок мизинца пульсировал болью, Ю развернулся. Плащ он решил оставить — тот понадобится девочке, чтобы пережить ночь в лесу одной. Выйдя из пещеры, он отвязал коня, спрятанного за кустами. Ю уже взялся за поводья и собирался вскочить в седло, как вдруг сзади раздался слабый голос:

— М-мой спаситель…

Девочка стояла у входа. Шатаясь от слабости, не в силах даже стоять прямо, она смотрела на него; её лицо было бледным, а в глазах стояли слёзы.

Эти слёзы, заметные даже издали, вызывали жалость.

Но Ю холодно и решительно отрезал:

— Не подходи. Больше я ничем не помогу.

В это жестокое время таких несчастных, отчаянно цепляющихся за жизнь, — пруд пруди.

— Я знаю. Конечно. Я ни за что не стану вас обременять. У меня тоже есть совесть. Я не прошу больше помощи. Как я могу? Вы и так мне безмерно помогли.

Покрываясь холодным потом, девочка попыталась улыбнуться.

— Я просто хотела поклониться вам перед уходом. Кто знает, когда мы свидимся вновь.

Казалось, в своём изломанном состоянии она и впрямь готова была пасть перед ним ниц прямо в грязь. Ю раздражённо отвернулся и тут же дёрнул поводья.

— Но!

Когда конь сорвался с места, девочка отчаянно закричала ему вслед:

— Мой спаситель, спасибо вам огромное! Я до самой смерти не забуду вашей доброты! Обязательно отплачу вам!

Не обращая внимания на её голос, разносящийся по ветру, Ю гнал коня по лесной тропе.

— Точно, имя! Мой спаситель, меня зовут Тхэ Джу! Тхэ Джу!

Глядя вслед удаляющемуся Ю, Тхэ Джу только сейчас вспомнила, что так и не назвала своего имени, и крикнула изо всех сил. Но было слишком поздно. Её голос уже не мог достичь ушей спасителя. Поэтому она доверила свой отчаянный крик ветру. Напрасная надежда, которой не суждено было сбыться.

* * *

— Ха, да что ж это такое, почему его до сих пор нет?

Сокол Соль давно вернулся. Он передал послание хозяину и принёс ответ. Но близился час Крысы, а Гальмун-ван так и не появился. Встревоженный Пхун Со безостановочно мерил шагами парильню, заполненную густым паром.

В центре комнаты располагалась огромная купальня, вырубленная из чёрного камня в форме квадрата. В ней с лёгкостью могли бы поместиться десять взрослых мужчин. Бассейн был до краёв наполнен горячим тёмно-коричневым травяным отваром.

— Я же так отговаривал его ехать самому…

Пока хозяин отсутствовал, Пхун Со играл роль его двойника и был вынужден весь день сидеть взаперти в покоях Гальмун-вана. Не то чтобы ему было тяжело, но, спасаясь от назойливых чиновников, которые то и дело заходили и спрашивали: «Как изволите поступить?», он укрылся в парильне под предлогом принятия травяной ванны. Однако здесь стояла такая невыносимая жара, что казалось, будто он попал в Пекло.

Но задыхался он не только от жары.

— Если император узнает, то непременно придерётся. Ох, господин, прошу вас, вы должны успеть до прибытия посланника.

Если посланник императора прибудет в наместничество и не застанет хозяина, было страшно даже представить, что выкинет непредсказуемый Гван Сон.

Наверняка Гван Сон использует это как повод, чтобы покончить с ним. Снова отправит на верную смерть.

«Уничтожить десять тысяч врагов с отрядом всего в сотню железных всадников — разве это не великий подвиг? Воистину, весь народ должен пасть ниц и восхвалять имя Гальмун-вана. Да, именно так. Посему я жалую Гальмун-вану должность наместника Гвегока в знак признания его заслуг. Разве не говорят, что целебные источники Гвегока способны мёртвого на ноги поднять?»

Гван Сон отправил Гальмун-вана, одержавшего великую победу, но получившего тяжёлые ранения, в далёкую провинцию Гвегок. Более того, он распустил железную конницу Ю и раскидал солдат по другим отрядам.

«Разве могу я не наградить полководцев, совершивших столь великий подвиг? Я повышу в ранге каждого!»

Под предлогом повышения их разослали в разные уголки страны.

Особенно это коснулось элиты железной конницы и ближайших соратников Гальмун-вана: их разделили и отправили в самую глушь, к каждому приставили соглядатаев, а их семьи взяли в заложники в столице, Тхэвоне.

«Разве все вы не выдающиеся полководцы? Многому ли вы научились под началом Гальмун-вана? Этого вполне достаточно, чтобы стать командирами. Продемонстрируйте свои выдающиеся таланты на местах и сделайте мою армию ещё сильнее!»