— И почему же я должна столько раз тебя прощать?
— Потому что я глупа. Я не сумела разгадать ваши мысли, Агиси, и лишь разозлила вас. Прошу, будьте великодушны, как море, и простите меня, Агиси.
— Тогда ответь на вопрос, и я решу, прощать ли тебя.
— На какой?
— О чём ты в последнее время так часто витаешь в облаках? Отвечай.
По требованию юной, но столь высокородной Агиси Тхэ Джу, сжав окровавленную руку, замялась, но всё же осторожно заговорила:
— Мне кажется, война слишком затянулась.
— Война?
— Да. Господин, которому я служу, отправился на войну и до сих пор не вернулся. И слухи ходят недобрые...
С тех пор как Ю ушёл на войну, прошло больше месяца. И до сих пор не вернулся. Находясь во дворце, Тхэ Джу не могла знать, что происходит во внешнем мире, и довольствовалась лишь обрывками разговоров, подслушанными у рабынь. Однако в последнее время слухи становились всё тревожнее, и её беспокойство росло с каждым днём.
— Неужели в стране война?! Когда? Кто посмел напасть на Чхадэ?!
— Агиси...
Тхэ Джу была ошеломлена реакцией Агиси из Ынвольгака.
— Говори! Какая ещё война?! С кем и почему?!
Было совершенно очевидно, что девочка даже не подозревала о начавшейся войне.
— Говори немедленно!
Похоже, до этой драгоценной особы, бережно выращенной в самой глубине девятивратного дворца, не доходили страшные вести из внешнего мира. Осознав, что ляпнула лишнего, Тхэ Джу побледнела и растерялась.
Вдруг совсем рядом раздался незнакомый голос:
— Что это тут за шум?
От этого тихого мужского голоса хрупкое тельце Агиси напряглось и застыло. Словно разом лишившись сил, девочка с измученным лицом плотно сжала губы и повернулась. Тхэ Джу тоже обернулась на звук.
И в тот же миг, встретившись взглядом с мужчиной средних лет в золотом императорском одеянии с драконами, она распласталась на полу.
Большинство из длинной свиты дворцовых служанок, евнухов и стражников стояло в отдалении, но узнать подошедшего не составляло труда. Даже невежественная Тхэ Джу, прожившая всю жизнь в глухой деревне Гвегок и не умевшая толком читать, сразу догадалась, кто перед ней.
Кто ещё во всём дворце посмел бы надеть золотые одежды, расшитые драконом с семипалыми когтями?
Лишь один человек — император.
— Ваше Величество...
— Хон, я же спрашиваю, что тут стряслось?
Глядя на прелестную Хон, которая, оправдывая своё имя, всегда пела для него, император Гван Сон слабо улыбнулся.
— Я случайно уронила чашку, и эта девочка порезалась, когда собирала осколки. Поэтому...
Выслушав ответ Хон, Гван Сон скользнул взглядом по маленькой дрожащей спине, распластавшейся на полу, и спросил:
— А это ещё кто? Нечасто увидишь кого-то рядом с тобой в Манхваджоне.
Тут стоявшая позади дворцовая служанка Ынвольгака шагнула вперёд с растерянным лицом:
— Ваше Величество, эта девчонка...
Служанка, не зная, что сказать, в панике сверлила взглядом распростёртую на земле Тхэ Джу. К счастью, Хон её перебила:
— Это рабыня. Иногда мне бывает скучно, и я зову её поболтать.
— Вот как? И это тоже необычно. Чтобы наша Хон искала себе собеседников.
В молодости Гван Сон был настолько статен и крепок, что его восхваляли как истинного воина, но сейчас он донельзя исхудал, а его впалое лицо с заострившимися скулами выражало болезненную нервозность. Его пронзительный острый взгляд, полный подозрения, перебегал с Хон на лежащую ничком Тхэ Джу. Впрочем, вскоре он заложил руки за спину и развернулся.
— Хм. Я как раз шёл на победный пир и думал по пути заглянуть послушать твоё пение, но, видимо, сегодня не судьба.
— Прошу прощения.
Несмотря на то что Тхэ Джу всё ещё лежала ничком, она уловила в голосе Агиси нотки слабой радости. То ли девочка радовалась приходу императора, то ли тому, что ей не придётся петь — Тхэ Джу догадалась без труда.
Однако, похоже, настроение Хон заметила не только она. Обернувшись с безмятежным лицом, Гван Сон скривил губы и ледяным тоном приказал:
— Как она смеет пачкать Манхваджон грязной кровью рабыни? Немедленно уберите её и вычистите всё до блеска.
Услышав это, Тхэ Джу резко вскинула голову. Неужели «уберите её» означало «убейте»?
Должно быть, догадка была верна: лицо Агиси из Ынвольгака мгновенно побелело, и она поспешно бросилась к Гван Сону.
Наблюдая, как незрячая Хон бесстрашно идёт к нему, император почувствовал холодное удовлетворение.
— Ваше Величество!
— Что такое, Хон?
Его голос, обращённый к ней, звучал бесконечно нежно и снисходительно.
— Пион, который вы подарили мне в прошлый раз, расцвёл сегодня утром. Я хочу показать его вам.
— Правда? Это чудесно. Тот цветовод и впрямь знает своё дело. Но давай отложим любование пионами на потом, после пира.
— Пионы в горшках начинают увядать в тот же день, как распустятся. Я непременно хочу показать его вам сегодня. Тем более я как раз выучила новую песню, которая идеально подходит к этим цветам.
— Ха-ха, вот как? Раз наша Хон так просит, я не могу отказаться.
В хорошем настроении Гван Сон рассмеялся и приобнял девочку за хрупкие плечи. Хон всегда была холодна к нему, как кристалл льда, но теперь, оказавшись в его власти, стала такой покорной. Это не могло не радовать, и он беззаботно смеялся.
Поэтому он снисходительно закрыл глаза на очевидную уловку и, прежде чем уйти вместе с Хон, отдал приказ служанке Ынвольгака:
— Прикажи этой рабыне немедленно вымыть Манхваджон. Если останется хоть капля грязной крови, я не прощу ни её, ни вас всех за то, что вы так скверно прислуживаете Агиси из Ынвольгака.
— Да, Ваше Величество. Будет исполнено.
Пока Гван Сон вяло усмехался, глядя на с облегчением суетливо кланяющуюся служанку, его взгляд лениво скользнул по беседке. И вдруг его глаза снова сузились. Он встретился взглядом с Тхэ Джу.
Испуганная девушка поспешно опустила голову, но острый, пронизывающий взгляд императора словно пригвоздил её к месту.
— Ты. Подними голову.
Вскоре последовал приказ Гван Сона, но Тхэ Джу даже не поняла, что обращаются к ней. Изнывающая от тревоги служанка подошла ближе, ткнула её в бок и злобно зашипела:
— Ты что, оглохла?! Его Величество приказывает. Живо подними голову! Кому говорю!
Только тогда поняв, что приказ адресован ей, Тхэ Джу снова подняла голову. Увидев её лицо, Гван Сон широко распахнул глаза. А затем прищурился и с лёгкой растерянностью холодно усмехнулся.
— И как же зовут эту рабыню?
Вопрос был адресован не ей, поэтому Тхэ Джу замерла в нерешительности, не смея ответить. Служанки Ынвольгака тоже не могли знать имени совершенно чужой рабыни, которую видели впервые. Выручила Хон:
— Её зовут Тхэ Джу, Ваше Величество.
— Хм. Ясно.
Гван Сон легко кивнул и, повернувшись, ушёл вместе с Хон во внутренние покои. Тхэ Джу не поднимала головы до тех пор, пока процессия императора не скрылась вдали, а затем схватила за рукав собиравшуюся уйти вслед за ними служанку.
— Г-госпожа...
— Чего тебе?
Глядя на раздражённую служанку Ынвольгака, Тхэ Джу с надеждой спросила:
— Могу я узнать... что это за победный пир?
Служанка посмотрела на неё с крайним презрением и резко бросила:
— Какой же ещё! Наш Великий генерал, Гальмун-ван, вернулся с великой победой, вот и празднуют!
— Гальмун-ван вернулся? С Его Высочеством всё в порядке? Он не ранен?
— Раз присутствует на пиру, значит, в порядке!
Рявкнув, служанка смерила Тхэ Джу свирепым взглядом. И вдруг вспомнила слух, который недавно облетел весь дворец.
— Подожди-ка, да как смеет какая-то жалкая... А-а, так это ты та самая девка! Та, что согревает постель Гальмун-вану! Так ведь?
Прожив во дворце всю жизнь, служанка мгновенно раскусила Тхэ Джу. Её одежда была слишком хороша для простой рабыни, и, что важнее, её лицо было незнакомо. Служанка не знала всех чернорабочих в лицо, но такую красотку точно бы запомнила, встреть она её хоть раз.
Слухи и факты мгновенно сложились в единую картину.
— Предупреждаю: больше в Ынвольгак ни ногой. И не смей бродить по императорскому дворцу и пачкать его своим грязным телом. Усекла?
Тхэ Джу было плевать на угрозы злобной служанки — новость, которую она сообщила, была куда важнее. Гальмун-ван, её спаситель, вернулся. Живой и невредимый.
Лицо Тхэ Джу озарилось глубоким облегчением и радостью.
