Вернее было бы сказать, что Ю не просил императрицу Ый Джон присматривать за Тхэ Джу лично, а поручил её придворной даме, заведовавшей внутренним хозяйством императрицы.
Как бы ни были плохи её отношения с императором, управление дворцом оставалось прямой обязанностью и правом императрицы. Все попадающие туда женщины, включая наложниц, естественно, находились в её ведении.
— Императорский дворец огромен и глубок. Даже если ты их не видишь и не слышишь, здесь полно глаз и ушей, поэтому не смей вести себя легкомысленно. Не покидай свои покои без разрешения.
Личная придворная дама императрицы, сангун Ём, строго наказала это Тхэ Джу в первый же день, а затем сразу перепоручила её другой служанке. Та спихнула девчонку на свою подчинённую, а та — на свою. В итоге Тхэ Джу отправили в бараки для чёрнорабочих.
«Господин евнух, вы случайно не знаете, где находится Чёрный лес? Говорят, жилище рабов там, но я о таком лесе слыхом не слыхивала».
«Сколько лет при дворце, а до сих пор не знаешь? Впрочем, туда никто не суётся, так что немудрено. Если пойдёшь прямо на север от башни, что виднеется за северными воротами Тхэгёнджона, где пребывает Его Величество, упрёшься в густую чащу. Там даже в полдень пробирает ледяной озноб, так что сразу её узнаешь».
С раннего утра и до поздней ночи эти люди выполняли во дворце всю чёрную работу. Однако их бараки находились в самой отдалённой части резиденции, у входа в Чёрный лес: господа не желали, чтобы низшая прислуга лишний раз попадалась им на глаза.
Рабыни, занятые тяжёлым и грязным трудом, обычно радовались лишней паре рук, но Тхэ Джу встретили с неприязнью. Из-за слуха, будто она — служанка, согревающая постель Гальмун-вана, никто не смел её ничем озадачить. Девушку просто задвинули в угол и делали вид, что её не существует.
Крыша над головой защищала от дождя и ветра, так что спать можно было и без нормального одеяла. Пусть на неё и косились, но еду давали, поэтому Тхэ Джу вполне могла с этим мириться.
— Это в любом случае лучше, чем дома.
Однако для Тхэ Джу, которой раньше приходилось вкалывать без выходных, чтобы просто не умереть с голоду, сидеть без дела в чистой одежде и получать еду, словно дармоедка, было невыносимой мукой.
Она даже ходила к старшей над рабынями и просила дать ей работу, но получила лишь суровый нагоняй. Когда Тхэ Джу несолоно хлебавши вернулась назад, в бараках стоял шум. Шла генеральная уборка.
Женщины суетились во всех комнатах: выбивали пыль, подметали и мыли. Тесный двор завалили вынесенными постельными принадлежностями. В одной стороне в большом котле кипятили бельё, в другой, бросив одеяла в глубокие лохани, топтали их ногами. Без умолку стучали деревянные вальки для стирки.
— Дай сюда! Я постираю! — Тхэ Джу закатала рукава и шагнула вперёд, но на неё даже не взглянули.
— Тебе не тяжело топтать одеяло? Давай я помогу!
Её порыв проигнорировали, не позволив присоединиться.
— Если нести вместе, будет не так тяжело. Вон ту простыню я соберу, так что не переживай...
— Да достала ты!
Одна из рабынь наконец не выдержала и со всей силы оттолкнула Тхэ Джу.
— От тебя здесь всё равно никакого толку, так что не путайся под ногами и проваливай!
— И что ты собралась делать этими белыми ручками, которыми господ в постели обслуживаешь?
— Точно. Разок сунешь руки в холодную воду, а потом начнёшь ныть, что запястья болят да кожа потрескалась, и только лишних проблем нам подкинешь.
— Нет же, я правда хочу помочь!
— Ты тупая? Если реально хочешь помочь — исчезни с глаз долой, вот это будет помощь!
— Впрочем, с такой-то бестолковостью немудрено, что у неё хватило наглости увязаться за Гальмун-ваном прямо в императорский дворец.
— Ты мешаешь работать, убирайся куда-нибудь!
— А лучше вообще сгинь навсегда!
— Да-да, так будет ещё лучше! Ха-ха-ха!
Рабыни обступили её, тыча пальцами и громко насмехаясь. Тхэ Джу растерялась. Она знала, что ей здесь не рады, но даже не подозревала, что её настолько ненавидят и считают обузой.
Впрочем, недобрые предчувствия появились с самого начала. Сангун Ём из дворца императрицы смотрела на неё ледяным, бесстрастным взглядом, но чем ниже по иерархии спускалась Тхэ Джу, тем откровеннее становились взгляды служанок.
«Как же это обременительно. Какая досада».
А когда она наконец оказалась в покоях низшей прислуги, во взглядах женщин читалась неприкрытая враждебность. Тхэ Джу впервые столкнулась с такой концентрированной ненавистью со стороны стольких людей сразу, отчего даже опешила. Не верилось, что подобное вообще возможно.
Бараки рабов находились на самом северном краю необъятного дворца. Поскольку они ютились на опушке Чёрного леса, чьи густые кроны застилали небо, даже весенним днём туда почти не проникал солнечный свет. А стоило солнцу сесть, как от земли поднимался ледяной холод — вплоть до разгара лета по ночам приходилось разжигать жаровни, чтобы хоть как-то согреться.
«В этой каморке и так ютится человек пятнадцать, а теперь из-за кое-кого вообще ноги не вытянешь. Ох, горькая моя доля! И так всё тело ломит, а тут ещё спать в такой тесноте!»
По ночам рабыни отводили Тхэ Джу место в самом углу у двери, откуда тянуло сквозняком, и бросали ей одно лишь жёсткое деревянное изголовье, не давая одеяла. А в единственную миску пустого варёного риса, которую ей выдавали раз в день, всегда сыпали столько соли, что после первого же куска приходилось выпивать целый ковш воды.
«Сама воду не носит, а хлещет вёдрами! Совести вообще нет».
Но всё же её никто не бил и не выгонял на улицу. Поэтому Тхэ Джу думала: если немного потерпеть и вести себя приветливо, всё наладится. Она искренне верила, что женщины ожесточились лишь из-за тяжёлой дворцовой жизни, а в глубине души они хорошие люди.
Но это были лишь пустые надежды. Косые взгляды никуда не делись, а градус ненависти только повышался.
— Может, ты уже отойдёшь?
— Из-за тебя мы работать не можем!
— Если не собираешься делать за нас, чего лезешь?
— Встала столбом, а нам что прикажешь делать?
— Да что с ней такое! Солнце скоро сядет!
— Вали отсюда живо!
Прогнанная Тхэ Джу побрела в Чёрный лес, примыкавший к баракам. Она краем уха слышала перешёптывания рабынь, что в чащу нельзя заходить даже днём, но спрятаться было негде. Девушка планировала просто переждать там до заката и вернуться.
— Просто у них работа тяжёлая… Когда отчим колотил меня и гнал в поле, из меня тоже мат так и сыпался, — пробормотала Тхэ Джу, сидя у небольшого ручейка в лесу и тяжело вздыхая.
Вдруг поблизости раздались женские голоса. Вздрогнув, Тхэ Джу испуганно вскочила.
— Пойдём лучше на прачечный двор.
— Ой, да пока туда дотащишься! Нужно успеть постирать и высушить, пока солнце не село!
— Но если узнают, что мы сунулись в Чёрный лес без спроса, с нас шкуру спустят...
— Если ты, Хё Воль, будешь держать язык за зубами, никто не узнает. Ну, разве что та сучка донесёт.
Услышав это, Тхэ Джу вздрогнула, словно от укола иглой.
— Вот уж эта дрянь, сама лишь постельная девка, а смеет строить из себя нашу госпожу. Аж тошнит от неё.
— Что она, что мы — одинаковые рабыни, но одни с самого рассвета горбатятся до кровавых мозолей, а другие прохлаждаются.
— Но она ведь сама вызывалась помочь. Вроде не такая уж и плохая.
— Ох, Хё Воль, опять ты несёшь чушь. Думаешь, эта тощая пигалица хоть раз в жизни нормально работала? Вылезла со своей помощью, только всё бы испоганила, это же ясно как день.
— Вот именно. С такой смазливой мордашкой она только и умеет, что господам постели греть.
— И бёдрами вилять, небось, мастерица. Иначе с чего бы Гальмун-ван притащил её в императорский дворец?
— Н-не говори так.
— Ой, Хё Воль, ты чего покраснела-то? Слухи от дворцовых служанок не слышала?
— Какие слухи?
— Я тут бегала по поручению в Тайный совет и краем уха слышала, что эта девка на самом деле кисэн.
— Ч-что? Кисэн?
— Ага, работала в доме кисэн в Гвегоке. Говорят, пошла прислуживать Гальмун-вану во время купания и прямо голой набросилась на него...
— Ах!
Тхэ Джу крепко закусила губу. Если бы кто-то распускал о ней подобные слухи в Гвегоке, она бы тут же выскочила, схватила болтунью за грудки и хорошенько встряхнула. Но здесь был императорский дворец. Подними она шум, и спаситель оказался бы в затруднительном положении.
— Боже правый! Я, конечно, думала, что она не промах, но чтобы кисэн... Да она же просто грязная шлюха!
— Фу, какая мерзость! Получается, эта грязная подстилка всё это время жила с нами в одной комнате? Тошнит!
— Как такая девка вообще оказалась во дворце?! Да если Его Величество об этом узнает, в какой же гнев он придёт!
Каждое брошенное рабынями слово вонзалось в спину Тхэ Джу острыми стрелами. Крепко сжав кулаки, она резко развернулась. Свирепо растерев глаза тыльной стороной ладони, девушка зашагала прочь, продираясь сквозь заросли. Однако злобные голоса продолжали её преследовать.
— Кстати, вы слышали? Ну, про ту служанку из дворца наложницы Джо, которая пару дней назад прислуживала Его Величеству в спальне.
— И что с ней?
— Говорят, на самом деле между ними ничего не было.
— Боже, правда?
— Она и правда провела всю ночь в покоях Его Величества, но он на неё даже не взглянул.
— А гонору-то было, будто уже наложницей стала! Так ей и надо! Ха-ха-ха!
— Будто с Его Величеством такое впервые. Это уже какой раз по счёту?
— Слушайте, а может, с той девкой то же самое?
— В смысле?
— Ну, ходит она каждый вечер к Гальмун-вану спальню греть, а на деле у них там вообще ничего не происходит.
— Ой, ну она же кисэн. Вряд ли.
— И то верно. Где дворцовая служанка, а где кисэн — разница-то есть, да?
