Тхэ Джу и Ю, целовавшимся в тени глухого переулка, пришлось прерваться и спешно отойти, когда туда, пошатываясь, забрел какой-то пьяница. Выйдя из переулка, они снова оказались в ночи, ослепительно сияющей разноцветными фонарями и вспышками фейерверков: улица пестрела яркими нарядами празднующей толпы.
— К-кажется, людей стало еще больше, — пробормотала Тхэ Джу.
Жар всё никак не спадал, и, прошептав эту бессмыслицу, она легонько прижала тыльную сторону ладони к пылающему лицу. Лишь почувствовав прохладу собственной кожи, Тхэ Джу осознала, насколько сильно горят щеки. Они словно пылали огнем. По правде говоря, горело не только лицо, но и всё тело.
— И правда, — отозвался Ю, не в силах оторвать от нее взгляд.
Ее милое личико разрумянилось, а тонкая шея приобрела такой нежный оттенок, словно напиталась соком лепестков. Внезапно задумавшись о том, как глубоко под одежду скользнул этот прекрасный румянец, Ю заставил себя отвести взгляд и тихонько откашлялся.
— Кхм... Должно быть, в полночь запустят десятки огромных огненных пушек, не идущих ни в какое сравнение с прежними, вот народ и собирается.
— Наверное, все ждут по-настоящему грандиозного зрелища?
Ю снова посмотрел на Тхэ Джу и с абсолютно серьезным лицом тихо произнес:
— А я жду совсем иного.
Тхэ Джу, чья улыбка до этого сияла ярче звезд, от удивления потеряла дар речи и просто уставилась на него. Ее щеки вспыхнули с новой силой, и она робко опустила ресницы. А затем ответила — тихо, но очень отчетливо:
— Я тоже.
И тогда лицо Ю озарила безграничная улыбка.
Перейдя через мост, они спустились к тихому берегу ручья. Здесь тоже хватало людей, желавших посмотреть на фейерверки и пустить по воде бумажные фонарики с желаниями, но поодаль от моста, к счастью, царили тишина и густые тени.
Тхэ Джу и Ю бок о бок уселись на валун у кромки воды и стали наблюдать за плывущими по течению бесчисленными фонариками. Граница между черным ночным небом и темным ручьем стерлась: казалось, будто скользящие по воде огоньки поднимаются ввысь и становятся звездами, а звезды вспыхивают фейерверками и падают обратно на землю.
— Говорили, что здесь словно другой мир, и это воистину так.
— В небе сверкают фейерверки, в воде, словно россыпь самоцветов, сияют фонарики... Мы будто в райском саду Мурындовон.
— Тебе так кажется?
— Да, здесь невероятно красиво.
— Но не так красиво, как ты, — прошептал Ю, завороженно глядя на Тхэ Джу.
Он привлек ее к себе, и их губы слились воедино — невозможно было сказать, кто подался навстречу первым. Поцелуй оказался до головокружения упоительным.
Они ласкали друг друга осторожно, но горячо. Ю мягко проник языком за ее губы, исследуя всё внутри так уверенно, словно оно принадлежало ему. Влажный жар наполнял их рты и сладко разливался по телу — разве могло на свете существовать блаженство сильнее этого?
Бах! Ба-бах! Внезапно раздались оглушительные, невиданной доселе силы залпы, и ночное небо озарилось гигантскими огненными цветами. Кто-то когда-то сравнил фейерверки с цветущими красными азалиями; сейчас весь мир словно утопал в пышном цвету, ослепляя своей красотой. Впрочем, даже если бы этих роскошных огненных потех, озаряющих ночную тьму, вовсе не было — мужчине и женщине, в которых только-только проснулась первая пылкая любовь, достаточно было друг друга, чтобы чувствовать себя в райском саду под дождем из цветочных лепестков. Тхэ Джу и Ю, опьяненные этим благоуханным счастьем, совершенно потеряли счет времени.
В какой-то момент грохот огненных пушек и восторженные крики толпы стихли. Вместо них стал нарастать ровный, монотонный гул голосов.
— Огненные потехи... закончились.
Ю, одурманенный сладким наслаждением, нехотя оторвался от ее губ и тихо прошептал это, словно на выдохе. В его голосе сквозило глубокое сожаление. Последние искры фейерверков медленно рассеялись, оседая пеплом, а количество людей, снующих по мосту неподалеку, стало быстро расти.
— Да, похоже на то.
— Вот и время пролетело. Тебе пора возвращаться, пока ночь не стала совсем глубокой.
Сказав это, Ю ласково погладил Тхэ Джу по плечу — она по-прежнему прижималась к нему. Их пальцы так и оставались крепко сплетенными.
Вспомнив о своем уговоре с Гон У, Тхэ Джу едва заметно нахмурилась.
— ...Да.
На ее лице читалось ничуть не меньшее сожаление, отчего Ю почувствовал и радость, и щемящую грусть. Нежно погладив ее бархатистую щеку, он прошептал:
— Мне столько нужно было тебе сказать, о стольком расспросить... А в итоге я не произнес ни слова.
— В следующий раз... Поговорим в следующий раз.
Тхэ Джу ответила так поспешно, даже не дав Ю договорить, а в ее взгляде светилась такая искренняя мольба, что сердце мужчины дрогнуло от радости.
— Когда же наступит этот «следующий раз»?
— Завтра. Завтра, как только сядет солнце, я сразу же приду в храм Чонёнса.
— Правда придешь?
— Ну конечно!
Обрадованный ее ответом, Ю широко улыбнулся. Тхэ Джу улыбнулась в ответ, но тут же ее лицо омрачилось тревогой.
— Спаситель... а вы завтра сможете прийти?
Ю обхватил ладонями щеки Тхэ Джу, робко задавшей этот вопрос, и приблизился к ней так, что они почти соприкоснулись носами.
— А ты? Что насчет тебя? Сможешь завтра выбраться?
— Конечно. Я приду во что бы то ни стало.
Тхэ Джу смотрела на него сияющими глазами и так старательно кивала, что невозможно было не умилиться. Девушка была так серьезна и непоколебима в своем намерении прийти «во что бы то ни стало», что Ю не выдержал и рассмеялся.
— Я говорю правду!
— Верю. Смотри же, не отступайся от своего решения.
— Ни за что, — ответила Тхэ Джу, и в ту же секунду Ю снова накрыл ее пухлые губы своими.
Поскольку по мосту то и дело мелькали тени прохожих, поцелуй продлился недолго, но он был настолько сладок, что Ю невольно расплылся в счастливой улыбке.
На самом деле внутри него нарастали невыносимая жажда и тревога, и это пугало его. Просто обнимать Тхэ Джу было недостаточно.
Его тело пылало. Жар охватывал его с пугающей силой.
Для огрубевшего в боях воина, всю жизнь не выпускавшего из рук оружия, подобное вожделение было в новинку, но он прекрасно осознавал: эта искра вот-вот превратится в бушующее пламя, которое полностью поглотит его самого, а заодно сожжет и Тхэ Джу.
Но для этой невинной девочки подобный напор был бы слишком пугающим, поэтому Ю старался сдерживаться — даже его ладонь, поглаживавшая Тхэ Джу по талии, двигалась с предельной осторожностью.
— Нам нужно возвращаться, пока не стало совсем поздно. Я провожу тебя.
— Нет, не нужно. Я сама дойду.
— Сама? Та, что стояла у самых ворот храма Чонёнса и не могла его найти? А, нет-нет. Ты не заблудилась, ты просто была околдована парой белых нефритовых бабочек, верно?
— Вовсе нет... Ну вот, вы снова надо мной смеетесь!
Тхэ Джу забавно наморщила носик, и Ю расхохотался от души.
— Хорошо-хорошо. Так где ты сейчас живешь?
— Говорят, это в Чхияне...
— В Чхияне? Я прекрасно знаю этот район. Он находится к югу от императорского дворца, и в последнее время там селится вся столичная знать и высшие чиновники. Ты живешь там?
При словах «высшие чиновники» Тхэ Джу внутренне сжалась и поспешно замотала головой:
— Нет-нет! Это не Чхиян, а где-то поблизости...
— Значит, в Сарянни?
Понятия не имея, что такое Сарянни, Тхэ Джу ухватилась за это название как за спасительную соломинку.
— Да, точно! В Сарянни! Там живет старый знакомый моей матушки, мы пока остановились у него. Я еще не привыкла к местным названиям, поэтому...
— Вот оно что. Значит, именно поэтому ты смогла попасть в императорский дворец.
Ю кивнул с облегчением, словно всё наконец-то встало на свои места.
— Знакомый твоей матушки — жена евнуха?
Испокон веков квартал Сарянни славился тем, что там селились высокопоставленные евнухи, которые заводили жен и обустраивали быт за пределами дворца. Кроме того, этот район соединялся мостом с элитным Чхияном, так что роскошных особняков, не уступающих дворцовым павильонам, там хватало.
— Нет. Вовсе нет...
— Похоже, тебе тяжело об этом говорить. Хорошо, я не буду настаивать.
В Гвегоке Тхэ Джу жила в страшной нищете. Ю немного знал о ее матери и догадывался о многом. Очевидно, что женщине с детьми на руках нелегко жить из милости у чужих людей.
— И всё же, Тхэ Джу, просто скажи мне одно: тебе там хорошо живется?
— Ну конечно, я прекрасно живу. Вы только посмотрите: хорошо питаюсь, наряжаюсь — я ведь теперь неплохо выгляжу, правда? Не такое жалкое зрелище, как в Гвегоке.
Тхэ Джу игриво ткнула пальцем себе в щеку, но Ю отрицательно покачал головой:
— Жалкое зрелище? В Гвегоке ты тоже была необычайно красива.
— Правда? — с застенчивой улыбкой спросила Тхэ Джу.
Ю ответил абсолютно серьезно:
— Конечно. Ты всегда прекрасна и очаровательна.
Он нежно погладил ее по щеке, и улыбка Тхэ Джу стала еще лучезарнее; Ю улыбнулся ей в ответ.
Он был уверен, что Тхэ Джу говорит правду. Ее лицо действительно порозовело, она выглядела куда более здоровой, чем раньше, а одежда на ней была из весьма дорогих шелков.
И всё же то, что она зависела от евнуха, не давало Ю покоя.
Зажиточные и высокопоставленные евнухи нередко брали себе жен, обзаводились семьями за стенами дворца, а порой даже содержали наложниц. Чтобы продолжить свой род и передать должность по наследству, они заводили родословные книги и брали приемных сыновей — обычно мальчиков, лишившихся мужского достоинства в результате несчастного случая.
Но
поскольку несчастные случаи были редкостью, гораздо чаще нищие родители
намеренно оскопляли своих сыновей, чтобы потом продать их в такие семьи.
На Boosty уже выложена вся история. Читайте продолжение первыми и без ожидания:
boosty.to/fableweaver
