Контент удален!

Тхэ Джу не нашлась что ответить. У Ви Го был абсолютно прав.

— Человек не должен желать того, что ему не по статусу.

Её мать, Го Ма, была именно из таких людей. Если у неё появлялись деньги или еда, она спускала всё подчистую, а через пару дней плакала от голода.

«Думаешь, я не знаю, что нужно экономить? А толку экономить, если помрёшь? Мои отец, мать, старший и младший братья день и ночь горбатились, перебиваясь жидкой кашицей. Забили амбар зерном на зиму, дров накололи полные сени. А потом, чтобы сэкономить эти самые дрова, спали вповалку в ледяной хижине без огня. И их сожрали дикие звери, спустившиеся с гор в поисках еды! Если бы они разожгли огонь, разве звери бы сунулись?! Думаешь, я бы осталась круглой сиротой и жила бы вот так?!»

Несмотря на все пережитые лишения, мать так и не смогла избавиться от этой пагубной привычки. Поэтому Тхэ Джу, если ей удавалось раздобыть зерно или что-то ценное, всегда надёжно это прятала, не показывая матери.

— Я велел передать им провизии и дров на полмесяца. Но что будет дальше — кто знает. Если я перестану о них заботиться, смогут ли твоя мать и младшие благополучно пережить зиму? Верно я говорю, Со И?

Слова У Ви Го были не просто пустой угрозой. Тхэ Джу понимала это лучше, чем кто-либо другой, поэтому лишь покорно склонила голову.

— Простите меня...

— Тогда сегодня ложись пораньше. Завтра нужно встать на рассвете и собраться.

— Да, господин.

Услышав это обращение, У Ви Го скривился от недовольства и тут же поправил её:

— Отец.

— Да, отец.

— Не забывай, что ты — моя дочь.

Выйдя из покоев У Ви Го, Тхэ Джу завернула за угол и вышла в длинную галерею, соединявшую здания особняка. Сделав шаг, она вдруг остановилась и посмотрела на свои ноги.

Ещё прошлой весной она носила дырявые лапти из соломы, из которых торчали пальцы. А теперь на ней были цветочные туфельки, сшитые искусным мастером, и белоснежные носочки-посон. Подол тёмно-синей шёлковой юбки плавно спадал на её ступни. Тхэ Джу подняла голову. Небо за высокой стеной начало темнеть, окрашиваясь в насыщенный индиго, а последние лучи заката отбрасывали длинные тени, скользившие по полу галереи.

Багровый свет заходящего солнца коснулся лица Тхэ Джу, окрасив его в такой красивый, пронзительно нежный цвет, что она подняла руки и стала их разглядывать.

Её тонкие белые руки без единого украшения были невероятно нежными, словно выточенными из нефрита. А ведь с самого детства они привыкли к тяжёлому труду. Редко выдавался день, когда бы она не сжимала мотыгу или серп. И только в последние полгода она держала разве что книги да чайные пиалы.

— Я... никогда не буду желать того, что мне не по статусу...

Тхэ Джу крепко сжала пустые кулаки и зашагала по галерее. Однако путь её лежал не в собственные покои.

Гон У, сидевший в библиотеке на мужской половине дома и через силу читавший книгу, при виде Тхэ Джу явно обрадовался, хотя и удивился.

— О, сестрица! Какими судьбами?

— Братец, я вам не помешала?

— Что вы, нисколько. Я как раз собирался перевести дух.

Хотя Гон У только что вернулся с прогулки по саду, жалуясь на скуку, он замахал руками:

— Раз уж вы пришли, сестрица, учебу на сегодня придется отменить.

Воспользовавшись приходом сестры как предлогом, Гон У спровадил учителя каллиграфии, велел служанке принести чай со сладостями и расплылся в широкой улыбке.

— Вы ведь впервые сами ко мне пришли! Грех не выпить чаю. Да еще и средь бела дня! Ха-ха-ха!

Попивая ароматный хризантемовый чай, Тхэ Джу раздумывала, как бы половчее начать разговор. Но Гон У неожиданно заговорил первым:

— Так о чём вы хотели поговорить? Наверняка что-то важное. Случаем, не о завтрашнем визите во дворец?

— Вы уже знаете?

— Матушка вызывала меня по этому поводу. Строго-настрого запретила мне с сегодняшнего дня таскаться с вами по ночам.

— Я так и думала.

— Но вам, сестрица, сегодня во что бы то ни стало нужно выйти, верно?

Тхэ Джу слегка округлила глаза, делая вид, что удивлена такой проницательности. Гон У с важным видом добавил:

— Вот видите, мы понимаем друг друга без слов. Кровь — не водица, а?

В учебе Гон У звезд с неба не хватал, зато сообразительности ему было не занимать. Он пожевал губу и прищурился.

Глядя на брата, который разгадал ее мысли, хотя она не проронила ни слова, Тхэ Джу слегка улыбнулась.

— Дело не только в этом, братец.

— Да? А в чём же ещё?

— Кажется, отец догадывается, куда вы пропадаете по ночам.

— Быть того не может!

Гон У в ужасе подскочил, но тут же пригнулся и лихорадочно зашептал:

— Меня ни разу не ловили, с чего бы ему...

— Отец хоть и занят государственными делами, но он глава рода У. Как он может не знать, что происходит в его собственном доме?

— Проклятье...

На самом деле Гон У по уши влюбился в одну кисэн. Он и раньше частенько хаживал в дома терпимости и проводил время с куртизанками, но никогда не привязывался к кому-то одной. В этот раз всё было иначе.

Очарованный зрелой, роскошной, как распустившийся пион, красавицей, Гон У не мог вырваться из ее объятий. Он даже снял для нее отдельный дом и каждую ночь тайком встречался с ней. А чтобы было чем оправдаться перед родителями в случае чего, брал с собой Тхэ Джу.

Тхэ Джу, которая поначалу так неохотно выходила из дома, после Великого праздника с радостью соглашалась на ночные вылазки.

В тот день, когда они случайно столкнулись на пристани, Тхэ Джу вернулась домой только под утро. Она выглядела совершенно изможденной, и оставалось только гадать, где она была и что делала.

— Вы что, рассказали всё отцу?

— Нет, пока нет...

— Пока?

Гон У догадался, что отец и мать еще не знают о его любовнице. Узнай они об этом, в доме тут же поднялся бы страшный скандал. То, что мужчина завел себе наложницу, само по себе не было чем-то из ряда вон выходящим, но проблема заключалась в том, что сейчас шли переговоры о свадьбе Гон У.

«Это племянница канцлера Гу До. Пока свадьба не состоится, никаких скандалов быть не должно. Ты понял?»

Родители контролировали распутное поведение сына. Если ночные прогулки еще списывали на горячую молодую кровь, то, узнай они о его связи с кисэн, просто так это бы не сошло ему с рук.

Хотя браки в возрасте до двадцати лет были обычным делом, У Ви Го крайне щепетильно подходил к выбору партий для своих детей. Он искал союзников с безупречной репутацией и огромным влиянием, которые могли бы помочь его карьере. Из-за этого и Гон У, и старший сын Гван Гу Гом до сих пор не были женаты, в отличие от юношей из других знатных семей.

— Вы ведь не просто так пришли ко мне с этими словами, сестрица?

— Сегодня выступает академик Джон со своими стихами, и я очень хочу его послушать. А вам, братец, в ближайшее время придется воздержаться от выходов в город. Разве не стоит пойти и заранее всё уладить?

Гон У с серьезным видом кивнул.

— Я понял. Я во что бы то ни стало добьюсь разрешения на сегодняшний вечер, так что не переживайте, сестрица.

* * *

— Тхэ Джу!

Ю, заметив изящную фигурку, одиноко стоящую перед каменной пагодой храма Чонёнса и смотрящую на луну, быстрым шагом подошел к ней.

Весь день он был по горло в делах, не имея возможности даже перевести дух. Прибытие делегации из Гуяна было не за горами, и нужно было столько всего подготовить и проверить. До самого захода солнца он метался между дворцовыми ведомствами, участвуя в бесконечных обсуждениях.

Голова шла кругом от вороха сложных и запутанных проблем, но с этим он мог смириться. Сводила с ума лишь мысль о том, что Тхэ Джу ждет его совсем одна. От тревоги и нетерпения он спешил как никогда.

— Я опоздал.

— Спаситель.

Девушка обернулась. Ее ясная, нежная улыбка была прекраснее самой яркой луны. Губы Ю тронула ответная улыбка, и он привлек ее хрупкое тело к себе.

Их губы естественно слились в поцелуе. Ю жадно втягивал ее губы, сладкие, как сочная мякоть спелого плода, и их сладкий вкус смачивал его язык, растекаясь теплом где-то в животе. Языки сплелись, смешивая дыхание, и этот страстный, глубокий поцелуй всё никак не мог закончиться.

— Вы... сильно заняты?

Едва оторвавшись от него, Тхэ Джу, чьи щеки порозовели, задала вопрос. Ее влажные, слегка припухшие губы прерывисто дышали, и Ю, еще крепче прижав девушку к себе за талию, снова склонил голову. Когда их губы опять встретились, сердце Тхэ Джу заколотилось так, словно готово было вырваться из груди. Она судорожно застонала и обвила шею Ю руками.

Ю уткнулся лицом в ее шею, потерся о нее щекой и хрипло выдохнул:

— Прости меня. Ты долго ждала?

— Нет, я пришла всего один сиккён назад.

Сказав это, Тхэ Джу подняла лицо, посмотрела на Ю и лукаво приподняла бровь.

— Так ты теперь и обманывать меня научилась.

— Что?

— Думаешь, я поверю, что ты пришла всего полчаса назад? Держу пари, ты ждешь уже больше половины сиджина.