В прошлом это имя внезапно и горько ранило её сердце, но теперь всё изменилось. Имя осталось тем же, но каждый раз, когда её звали Тхэ Джу, в груди расцветало тёплое и светлое чувство, наполняя её счастьем. И всё это было заслугой спасителя.
«Смогу ли я когда-нибудь отплатить ему за эту милость?»
— Кстати, от тебя чем-то странным пахнет.
— Что? О чём вы...
Слова Агиси из Ынвольгака заставили Тхэ Джу вздрогнуть и поспешно себя осмотреть. И тут она заметила зажатую в руке траву. Подслушивая пение девочки, Тхэ Джу сама не поняла, как сорвала росший у пруда стебелёк.
— П-простите. Я случайно сорвала гедерию.
Тхэ Джу поспешно отряхнула руки, но едкий запах уже въелся в кожу.
— Гедерию?
— Да, у неё противный запах. Прошу прощения.
Тхэ Джу хотела отступить на шаг, но Агиси остановила её:
— Ничего страшного. Просто я впервые чувствую такой запах. А что такое гедерия?
— Её прозвали так из-за запаха, напоминающего куриный помёт. Это вьюнок вроде ипомеи, он хорошо растёт на солнечных склонах гор или на морском берегу. Сейчас ещё рано, поэтому гедерия не цветёт, но цветочки у неё меньше, чем у повилики, очень аккуратные, белые, с частыми пурпурными крапинками. Очень красивые.
— Но пахнут скверно?
— Да, запах у них не очень.
— Понятно. И где же ты её нашла?
— Возле пруда.
— Хм, я всю жизнь прожила в Ынвольгаке, но даже не подозревала, что здесь растёт такая странная трава.
— Обычно на невзрачные цветы никто не обращает внимания.
— А не потому ли, что я слепая и не могу их увидеть?
— Полевые цветы, Агиси, не заметишь, если не присматриваться специально.
Ответ Тхэ Джу, похоже, пришёлся девочке по душе, и она медленно кивнула.
— Вижу, ты много знаешь о таких цветах.
— Да, они красивые и вкусные.
— Вкусные? Ты ешь цветы и траву?
— Конечно. Если собрать молодые листочки, отварить их или заправить, получается очень вкусно.
— И что же ты ешь?
— Молодые побеги чертополоха или мелколепестника сластят, если их ошпарить. Листья астры горьковаты, но если их засушить и приготовить из них намуль, то пальчики оближешь. Косогорник и бородавник можно выкопать прямо с корнем, смешать с соевой пастой — вкуснятина! Песчанка тоже вкусная, но цветы у неё уж больно красивые, жалко рвать. Шалфей — горький, если его просто так есть, как капусту, то совсем беда. Крупку хорошо есть по весне, пока не переросла. А из незабудки и яснотки можно сварить такой суп...
Перечисляя названия трав и цветов, которые по весне густо покрывали горы и поля и спасали младших братьев и сестёр от голода, Тхэ Джу вдруг осознала, что слишком разболталась, и поспешно замолчала.
И не зря. Агиси, до этого слушавшая с приоткрытым ртом, слегка помотала головой, словно ей стало дурно.
— И как ты только всякую гадость в рот тянешь...
Щёки Тхэ Джу слегка порозовели.
— Простите.
— За что тут извиняться. Вкусно — вот и ела.
Услышав это, Тхэ Джу смущённо улыбнулась.
— Да, очень вкусно.
— Но я столько новых названий сейчас услышала. Чертополох и мелколепестник мне знакомы, но как выглядят этот твой косогорник или бородавник? Они растут здесь, возле Манхваджона?
— Должны расти. Полевые цветы маленькие и неприметные, но они стойкие и могут выжить где угодно.
— Да? Тогда найди их и принеси мне.
— Что?
— Я не могу их увидеть, но могу потрогать и понюхать. Хочу на них посмотреть. И попробовать тоже хочу.
— Прямо сейчас?
— Да, сию же минуту.
Тхэ Джу уже собиралась было встать, как вдруг Агиси насторожилась и нахмурила белый лоб.
— Нет. Сегодня, пожалуй, не выйдет. Завтра... да, завтра в это же время принеси мне цветы и травы, что растут у пруда.
— Сюда?
— Да, сюда, в Манхваджон.
А затем Агиси отдала быстрый, тихий приказ:
— Раз поняла, немедленно уходи. Только быстро, чтобы идущая сюда сангун тебя не заметила. Справишься?
— Да, Агиси!
Быстро ответив, Тхэ Джу низко поклонилась и выбежала из беседки. Едва она успела спрятаться в кустах у пруда, как сзади раздался голос придворной дамы.
— Агиси, пора возвращаться в покои.
— Я хочу побыть здесь ещё немного.
— Но нам передали, что скоро прибудет Его Величество.
— ...
— Агиси?
— Я поняла. Иду.
Услышав раздражённый ответ, Тхэ Джу осторожно выглянула. Даже издалека было видно, как исказилось лицо Агиси из Ынвольгака, окружённой свитой.
Эта печальная гримаса, словно девочка пыталась проглотить и вытерпеть невыразимую скорбь, совершенно не подходила юной особе, и этот образ глубоко врезался в память Тхэ Джу. Она вспоминала лицо Агиси всю дорогу до бараков и даже лёжа в постели.
Однако перед самым сном её мысли полностью заполнил спаситель, Гальмун-ван.
«Прошло уже пять дней, а он всё не возвращается. Наверное, битва затянулась. С ним всё в порядке? Я слышала, он приехал в Гвегок, чтобы подлечить раны, полученные в прошлом бою...»
Закрывала ли она глаза или открывала — Тхэ Джу не переставала думать о своём спасителе.
Поэтому во сне она слышала песню той прекрасной девочки и видела доброе лицо Гальмун-вана. Тхэ Джу тихо плакала, желая, чтобы этот сон никогда не кончался.
* * *
На следующий день Тхэ Джу, как и обещала, нарвала полевых цветов у пруда и отправилась в Манхваджон. Агиси из Ынвольгака была в восторге от жимолости, лилейника, кандыка, гусиного лука и живучки, которые девушка тщательно для неё отобрала. Она гладила их кончиками пальцев, подносила к носу, отрывала и растирала листочки, а затем велела Тхэ Джу прийти и на следующий день.
Так Тхэ Джу бесстрашно ходила через Чёрный лес к беседке у пруда день за днём, и незаметно пролетела целая неделя.
— Значит, это вербейник?
— Да...
— Ты говоришь, что у него маленькие жёлтые цветочки, тогда почему он называется «маленьким баклажаном»?
— Потому что плоды, которые потом на нём появляются, точь-в-точь похожи на маленькие баклажаны.
— И когда же они появляются?
— Послушайте, Агиси...
— Что с тобой? Ты сегодня отвечаешь без всякой охоты. Я тебе надоела?
— Нет, что вы, вовсе нет...
— Пф, ну и ладно. Раз я тебе докучаю, можешь проваливать.
Услышав холодный тон обиженной Агиси, Тхэ Джу замотала головой:
— Агиси, нет, вы всё не так поняли. Разве вы можете мне надоесть...
— А что тогда? К чему это всё? Отвечаешь сквозь зубы, совсем меня не слушаешь. Думаешь, я только сегодня это заметила? Знаешь, какой дерзкой ты стала за эти пару дней?!
Девочка, которая до этого просто дулась, мгновенно вспыхнула и перешла на крик:
— Если не хочешь сидеть со мной, так бы и сказала! Раз тебе противно возиться со слепой дурочкой, могла бы просто не приходить!
— Нет, Агиси. Клянусь, дело вовсе не в этом. На самом деле я хотела спросить...
— Заткнись! Как смеет какая-то жалкая девка так насмехаться надо мной!
Не в силах сдержать гнев, Агиси с силой ударила кулаком по столу. Чашка подскочила, расплескав чай, и с резким звоном рухнула на пол. Испугавшись звука бьющегося нефритового фарфора, Тхэ Джу бросилась к девочке.
— Агиси! Вы в порядке? Не порезались?
— Не подходи!
Забрызганная чаем, Агиси вытерла лицо тыльной стороной ладони и раздражённо отмахнулась.
Боясь, что девочка может наступить на осколки, Тхэ Джу поспешно опустилась на пол и стала собирать черепки. И тут нога Агиси случайно опустилась прямо на руку служанки.
— Ой! Ч-что такое?!
— Простите, я собирала осколки...
— Убери руку, живо!
— Да, простите, Агиси.
Тхэ Джу поспешно встала и поклонилась. Тяжело дыша, Агиси резко развернулась, но вдруг замерла и с испуганным лицом протянула руку.
— Ты... ты порезалась?
— Что? Н-нет...
— Не ври! На весь Манхваджон разит кровью!
Только теперь, взглянув на руку, в которой сжимала осколок, Тхэ Джу поняла, что её ладонь залита кровью. Насколько же невыносимым был этот запах для Агиси с её обострёнными чувствами.
— Ах...
— Ах? Сильно порезалась? Где? Руку?
— Только кончик пальца оцарапала, не волнуйтесь, Агиси.
— Тебе же больно...
Глядя на Агиси, которая тут же расстроилась и потянулась к ней, Тхэ Джу незаметно протянула здоровую руку. Но девочка, чьё осязание обострилось из-за слепоты, не могла этого не заметить.
— Кровью пахнет с другой стороны. Ты явно издеваешься надо мной, думая, что раз я слепая, меня легко одурачить!
— Н-нет, что вы! Вовсе нет! Я просто боялась испачкать вас своей грязной кровью... Простите. Умоляю, простите меня, Агиси.
