Ущербная бледная луна налилась кровью.

Багровое пламя, лижущее ночное небо словно язык злого духа, озаряло всё вокруг, а горестные вопли оглашали императорский дворец.

— Мятеж! Император убит!

Тхэ Джу, дрожа всем телом, толкнула створку боковой двери и увидела гору трупов.

Изувеченные тела влиятельных сановников и членов императорской семьи валялись на полу. Пролитая ими кровь собиралась в лужи, и тошнотворный железный запах заполнял Зал Феникса.

Это был сущий ад.

Посреди этого ада стоял высокий мужчина, с ног до головы облачённый в чёрное. Словно вырвавшись из мрака преисподней — нет, словно будучи самой кромешной тьмой, — он сжимал в руке длинный меч, с серебристо-белого лезвия которого капала алая кровь.

Перед ним страшным фонтаном била кровь из шеи только что обезглавленного тела, окропляя его одежду.

Тхэ Джу дрожала как осиновый лист. Удушающий запах смерти перехватывал дыхание.

Охваченная ужасом, она крепко зажмурилась. В памяти отчётливо всплыло насмешливое лицо императора Гван Сона.

Хи-би! Моя прекрасная и глупая Хи-би! Неужто ты и впрямь ничего не ведала, пока Гальмун-ван так нагло использовал тебя? Ха-ха-ха.

Да, Ваше Величество, вы правы. Ваша наложница оказалась столь глупа.

Что шептал тебе этот Гальмун-ван? Что любит тебя? Клялся ли он, что хоть и преподнёс тебя мне, но до конца своих дней будет хранить тебя в сердце? Хе-хе, неужто ты поверила в эту ложь? Бедняжка, ты так ранила моё сердце. И за это понесёшь наказание.

Но Ваше Величество не знает одного. Он никогда не давал мне пустых, сладких клятв. Его сердце уже давно и безраздельно принадлежит другой, и для меня в нём изначально не было ни капли любви. Как бы глупа я ни была, разве могла я этого не понимать? Просто эта дурочка любила его, так сильно любила…

— Х-х…

Тхэ Джу обеими руками зажала рот, сдерживая рвущиеся наружу рыдания, и отвернулась. Но её взгляд тут же наткнулся на откатившуюся по полу голову. Это была голова У Ви Го, её родного отца, — окоченевшая, с уродливо разинутым ртом. А рядом валялось обезглавленное тело Гван Гу Гома, её сводного брата.

Волоски на затылке встали дыбом, по всему телу пробежал мороз. Она рухнула на пол. Шёлковая юбка пропиталась кровью из лужи, а горло сдавило так, словно его внезапно стиснула чья-то грубая рука. Тхэ Джу захрипела, отчаянно пытаясь вдохнуть, но тщетно.

— Кх, а-ах…

Услышав этот звук, Гальмун-ван наконец повернул голову. Равнодушно стерев кровь с губ, он остановил взгляд на Тхэ Джу. Затем он вытер лицо рукой, перепачканной горячей кровью убитых врагов, отчего на коже остались багровые подтёки. Разве якша мог выглядеть страшнее?

Нет, этот человек и был якшей. Только сейчас она осознала: окровавленный меч в его руке — не ваджра божества-хранителя, а смертоносное оружие демона, рвущего людей на куски.

— Хи-би.

Увидев Тхэ Джу, дрожащую от шока и животного ужаса, Гальмун-ван медленно приподнял уголок губ. Улыбка лениво расползлась по его лицу, словно въевшаяся в кожу кровь. Так мог улыбаться лишь тот, кто был искренне, безмерно доволен.

Эта улыбка была куда более жестокой и безжалостной, чем насмешки Гван Сона.

Хи-би, мой прекрасный цветок, моя отрада! Твой отец, У Ви Го, тоже враг Гальмун-вана.

О чём вы…

Тот, кто лично отсёк голову наследному принцу Гым Со, а затем этим же окровавленным мечом пронзил его беременную жену! Тот, кто больше всех помог мне взойти на престол! Это был У Ви Го! Хоть об этом и не говорили вслух, но твой отец — мой истинный, главный соратник.

Л-ложь! Ваше Величество лжёт, я не поверю вам.

Ха-ха, хочешь верить, что мои слова — ложь? Потому что тогда сможешь верить, что Гальмун-ван тебя не обманывал?

Нет, я просто верю ему. Этого достаточно.

Глупица! Всё, что я сказал, — правда. Не будь у него таких заслуг, разве смог бы какой-то мелкий офицеришка девятого ранга стать Первым министром великой империи Чхадэ? Пусть даже он и отец моей любимой Хи-би.

Враг. Враг. Враг…

Голос императора Гван Сона безостановочно звенел в голове, словно забравшийся в ухо огромный шершень.

Ты — дочь заклятого врага, с которым Гальмун-ван не может жить под одним небом. Бедная моя Хи-би.

Нет, нет! Откуда Вашему Величеству всё знать!

Тхэ Джу, отчаянно мотая головой и зажимая уши руками, встретилась взглядом с Гальмун-ваном. Сама смерть, кромешная тьма, источающая чудовищный запах крови, шагнула прямиком к ней.

Вблизи его мужественные, правильные черты лица были всё так же прекрасны и вызывали восхищение. Однако сейчас Тхэ Джу, бледная, словно узревшая жнеца смерти, лишь отчаянно сжимала кулаки, не в силах вынести охватившего её ужаса.

Гальмун-ван медленно наклонился к ней. Кап. Капля крови, сорвавшаяся с его волос, упала на её гладкую белую щёку.

— Ах!

Вздрогнув, Тхэ Джу судорожно втянула воздух, но в своём животном страхе не сразу осознала произошедшее.

Лицо тут же обдало жаром, и в нос ударил тошнотворный запах свежей крови, которая, без сомнения, принадлежала её родным. Даже слои мокрой бумаги, перекрывающие дыхание при пытке, не принесли бы таких мучений.

Тхэ Джу изо всех сил сдерживала подступающую рвоту. Она даже не могла разобрать, от чего её тошнит — от омерзительного запаха крови или от всепоглощающего страха.

— Отчего же Хи-би здесь?

Голос Гальмун-вана звучал мягко и приятно, под стать его прекрасной внешности, но от этих слов Тхэ Джу побледнела ещё сильнее.

— Я, я…

— Какая досада, кровь попала, — тихо цокнул языком Гальмун-ван, глядя на каплю крови на щеке Тхэ Джу, сияющей в лунном свете словно белый нефрит.

Небрежно улыбаясь, он ласково провёл тыльной стороной ладони по её лицу.

— Кровь на таком прелестном личике… Никуда не годится.

Когда протез из тёмно-красного черепахового панциря на левом мизинце Гальмун-вана скользнул по нежной коже, едва не оцарапав её, Тхэ Джу вздрогнула от пробежавшего по телу холодка.

Много лет назад юный Ю собственноручно отсёк себе фалангу пальца, принося унизительную клятву верности императору Гван Сону ради спасения своей жизни. С тех пор он носил протез из панциря. И этот искусственный палец день за днём темнел, впитывая кровь врагов.

— Прекрасный облик Хи-би оказался испорчен.

От холодного, острого прикосновения панциря Тхэ Джу не смела даже вздохнуть. Рука Гальмун-вана скользнула к её тонкой белой шее, остановилась у горла, и его ладонь медленно раскрылась, обхватывая шею.

Её хрупкая шея с лёгкостью помещалась в его широкой руке; стоило ему чуть надавить — и он переломил бы её в одно мгновение. Большой палец Гальмун-вана медленно поглаживал лихорадочно пульсирующую голубоватую вену.

— Но отчего же Хи-би так дрожит?

— …

— Теперь у вас есть я, поэтому ни о чём не тревожьтесь.

Его прикосновения были ледяными, в чёрных, как обсидиан, глазах не было и намёка на улыбку, однако слова, слетавшие с губ, звучали так нежно, что Тхэ Джу стало ещё страшнее.

Впрочем, нет — ей было скорее грустно, чем страшно. Точнее, ей было невыносимо больно.

— Я, я…

Она никогда не ждала от этого мужчины ответа на свою любовь. Прекрасно понимала, что он и впредь на неё не взглянет. И всё равно её это устраивало. Тхэ Джу находила радость и утешение в одном лишь факте своей полезности для него. Она намеревалась любить его в одиночестве всю жизнь.

Но она не знала, что он ненавидит её. Не ведала, что он смотрит на неё как на дочь заклятого врага.

— Мой спаситель…

Тхэ Джу прошептала это едва слышным, хриплым голосом; на её бледном лице отражалась лишь глубокая печаль. Влажные от слёз губы мелко дрожали, алые и жалкие, точно одинокий лепесток на пронзительном зимнем ветру.

— Я… я — враг моего спасителя?

Гальмун-ван смотрел на Тхэ Джу, которая впервые за долгое время назвала его спасителем, но ничего не ответил. На его лице не дрогнул ни один мускул. Прочтя ответ в его холодном, равнодушном взгляде, Тхэ Джу низко, словно надломленный цветок, опустила голову и до крови прикусила губу.

— Теперь, когда моя полезность исчерпана, вы просто бросите меня? Или же убьёте, как дитя своего врага?

Голос безвольно обмякшей Тхэ Джу звучал на удивление спокойно. Но вскоре в нём прорезалась истерика — девушка изо всех сил пыталась подавить нахлынувшие эмоции, однако безуспешно.

— Мой спаситель, убейте меня. Убейте. Пронзите мою грудь этим мечом.

Вскинув голову, Тхэ Джу вперила взгляд в Гальмун-вана и отчаянно закричала:

— И тогда ваша месть будет завершена! Давайте же!

В глазах кричащей, надрывающейся Тхэ Джу вскипели горячие слёзы, грудь тяжело и часто вздымалась.

Заметив покрасневшие глаза Тхэ Джу, полные обиды и гнева — эмоций, которых не было даже тогда, когда он своими руками отправил её в наложницы Гван Сона, — Гальмун-ван с искренним удовольствием ласково произнёс:

— Почему же исчерпана?

Его тихий голос, похожий на вкрадчивый шёпот, прозвучал настолько пугающе холодно, что Тхэ Джу пробрал безотчётный озноб.