— Вы и впрямь так думаете, наша невинная и чистая Хи-би?

Гальмун-ван с ледяной, как снег на льду, улыбкой медленно скользнул взглядом по Тхэ Джу. Он настойчиво и внимательно оглядел её — от маленького личика, испачканного кровью родных и залитого слезами ярости, ненависти и запоздалого раскаяния, до тонкой талии, перехваченной золотым поясом.

— Разве нет? Тогда какой мне прок…

И тут Тхэ Джу внезапно поняла: холодный взгляд Гальмун-вана остановился на её животе.

Побледнев, она поспешно прикрыла живот рукой. Но скрыться от его цепкого взгляда было невозможно.

Неужели… он знает!

Осознав значение его взгляда, Тхэ Джу в ужасе замотала головой.

— Нет, нет… Больше не нужно…

Но Гальмун-ван был воистину жестоким и безжалостным демоном во плоти.

— Разве в вашем чреве не семя свергнутого императора?

Семя свергнутого императора.

Тхэ Джу лишь мотала головой, слушая бесстрастный голос Гальмун-вана. Она смотрела на его откровенно насмешливое лицо и чувствовала, как разрывается сердце. Словно его резали ножом.

— Я — Гальмун-ван. Живой мертвец. Разве вы не знаете?

— Ваше Высочество…

Гальмун-ван Ю был старшим законным сыном трагически погибшего наследного принца Гым Со. Когда его дядя, Пэк Ко, стал императором, Ю должен был получить титул великого принца. Поскольку у Пэк Ко ещё не было сыновей, Ю мог стать и наследником престола.

Однако его записали приёмным сыном к тестю Пэк Ко, генералу Гун Джуну, и пожаловали титул Гальмун-вана.

Испокон веков этот титул давали лишь мёртвым членам императорской семьи.

Когда на трон восходит новый владыка, семя других мужчин императорского рода уничтожают под корень. Само их существование — уже искра для мятежа. И что же мне с тобой делать? Ю, ты уповаешь на моё милосердие?

Юный Ю тогда умолял, распластавшись на полу.

Он снова и снова просил Гван Сона лишь сохранить ему жизнь, клянясь, что ни при жизни, ни после смерти не посягнёт на престол. Ю отрубил себе палец и кровью подписал клятву, которую протянул Пэк Ко. Он отрёкся даже от имени, данного родителями.

Ю (歈) стал Ю (琟). Надежды отца и матери, желавших, чтобы их драгоценное дитя жило в радости, словно песня, были заперты в холодном камне.

Получив титул Гальмун-вана, что было равносильно смертному приговору, он чудом выжил и дошёл до этого дня.

Но теперь этот титул мог стать оковами, мешающими ему взойти на престол.

— Вы же понимаете? Даже если свергнутый император мёртв, на моём пути к трону возникнет множество непреодолимых препятствий. Поэтому мне нужны вы, Хи-би. То семя, что вы носите, станет надёжной опорой для моей власти.

Гальмун-ван продолжал безжалостно говорить.

Этот страшный человек хочет отнять у меня даже это. Забрал мою плоть и кровь, а теперь хочет разжевать и проглотить последнюю оставшуюся косточку.

— А-а, нет… кх… а-ах…

Обессилев, Тхэ Джу рухнула на пол и зашлась в рыданиях. Дрожащими руками она обхватила живот, содрогаясь от невыносимого страха. И в её груди начала прорастать острая, как клинок, ненависть.

* * *

2 года назад

— Я вам ручаюсь! Сейчас эта девчонка выглядит грязной и оборванной, но стоит её отмыть да хорошо одеть, и она затмит красотой любую кисэн в этом доме!

Го Ма вцепилась в тонкое запястье дочери так крепко, будто держалась за спасательную нить. Девочка в грязных лохмотьях была невероятно худой, а её лицо закрывала густая чёлка, спадающая до самого носа. И теперь Го Ма уверенно распиналась перед управляющей «Хонхвару» — лучшего дома кисэн в долине Гвегок.

— Кожа у неё от рождения светлая и прозрачная, как слоновая кость. Сколько в поле ни работает, а солнце её не берёт. К тому же кожа такая гладкая и нежная, что никакой шёлк не сравнится!

Тхэ Джу, за которую мать торговалась, словно за скотину на рынке, стояла рядом, низко опустив голову и дрожа всем телом. Одной рукой она прикрывала лицо.

Управляющая равнодушно смотрела на девочку, так отчаянно пытающуюся спрятаться. Трескотня её матери лишь раздражала.

И всё же она продолжала слушать, поскольку так и не разглядела лицо девочки как следует. Девчонка выглядела жалко: одета хуже нищего, давно не мыта, волосы спутаны в колтун и небрежно перевязаны. Внешне она не представляла собой ничего особенного.

— Ей и белила не нужны, достаточно лишь румян, и она расцветёт, как пион. Во мне течёт кровь людей Хэ Сэк Джу. Так что кожа у нас потрясающая.

Хэ Сэк Джу (瑎色珠) — крошечное государство на самом краю континента Юн, окружённое суровыми горами. Снег там лежал круглый год, и земледелие было невозможно. Жители выживали лишь за счёт охоты на снежных барсов и торговли с соседями. Из-за нехватки солнца кожа у них была неестественно бледной и прозрачной, а цвет глаз и волос поражал разнообразием. Голубые, зелёные, а порой и золотистые глаза не были редкостью. Волосы, сияющие серебром, как снег, или золотом, как солнце, вызывали всеобщее восхищение.

Мужчины славились крупным телосложением и резкими чертами лица, а женщины, как правило, были утончёнными красавицами.

Поскольку внешне этот народ сильно отличался от жителей других стран континента Юн, ходили слухи, что они — потомки небожителей.

Особенно славилась красота женщин Хэ Сэк Джу. Множество мужчин жаждало заполучить их, поэтому из поколения в поколение сильные государства открыто требовали присылать их в качестве дани, а чужеземцы часто вторгались на эти земли и умыкали женщин силой. Существовали даже торговцы, которые занимались исключительно похищением и продажей женщин Хэ Сэк Джу.

Из-за этого народ Хэ Сэк Джу прятался всё глубже в горах, их численность стремительно падала, и теперь поговаривали, что они и вовсе вымерли.

— На ощупь она ещё лучше. Мужчины с ума сойдут!

Выгнать эту наглую бабу управляющая всегда успеет, можно и после того, как взглянет на лицо девчонки. Но выслушивать пустую болтовню дальше она не собиралась. Управляющая уже подняла руку, чтобы дать знак стоявшему позади помощнику, как вдруг Го Ма закричала, словно в припадке:

— Что, не верите моим словам?!

Ну и нетерпеливая же баба.

Мать Тхэ Джу, отчаянно пытавшаяся набить цену, поняла, что её слова не действуют на управляющую, и тяжело задышала от возмущения.

— Ха, ладно! Тогда смотрите сами!

С этими словами она схватила Тхэ Джу за волосы и резко дёрнула ей голову назад.

— …

Но Тхэ Джу даже не вскрикнула и не проронила ни слезинки. Как бы жалко себя ни было, она поклялась ни за что не плакать, и теперь лишь до боли закусила губу. На языке появился привкус железа, а стиснутые зубы, казалось, вот-вот раскрошатся.

— Ну как? Разве не красавица? Вся в меня, писаная красавица! — торжествующе произнесла Го Ма, грубо откинув чёлку, закрывавшую лицо дочери.

Тхэ Джу поспешно прикрыла лицо свободной рукой. К счастью, оно было настолько маленьким, что огрубевших от работы в поле пальцев вполне хватило, чтобы его спрятать.

Но было слишком поздно. В это мгновение управляющая уже успела разглядеть красоту девочки.

— Сейчас я, конечно, выгляжу неважно, но в молодости ни один гуляка или высокопоставленный чиновник не мог вырваться из-под моей юбки! Меня, Джа Хон из Чхонмоннёна, знали все. Даже столичный чиновник так по мне сох, что после окончания службы не думал возвращаться.

Обычно измождённая и нервная, увлёкшись рассказами о своём прошлом, мать неожиданно оживилась.

— Стоило мне выйти на рынок, как вокруг собирались толпы, весь город на ушах стоял! Все так и жаждали хоть одним глазком взглянуть на моё прелестное личико. Охо-хо!

Мать внезапно рассмеялась, будто вспомнила что-то забавное. И даже жеманно прикрыла рот рукой. Тхэ Джу не упустила этот момент и поспешно опустила голову.

— А уж о тех бездельниках, что приходили в дом кисэн с деньгами наготове, и говорить нечего. Пороги нам обили.

Когда эта неопрятная, жалкая женщина, хоть и не такая грязная, как её дочь, принялась бахвалиться своей былой красотой, мужчина с мечом на поясе, стоявший за спиной управляющей, фыркнул.

— Пф!

— Ты что, смеешь надо мной смеяться?!

Когда взбешённая Го Ма закричала, мужчина лишь отвёл взгляд и ничего не ответил. Тогда Го Ма покраснела от ярости и завопила:

— Если бы ты видел меня тогда, то приполз бы со всеми своими пожитками и умолял пустить тебя ко мне под юбку!

Мужчина уже не скрывал насмешки:

— Ха-ха-ха! Зайди в задний переулок, где собираются шлюхи, и посмотри на старых беззубых калек, которых даже старые кисэн не обслуживают. Могу поспорить, они все будут рады забраться к тебе под юбку!

— Что ты сказал?!

— Хватит.

Когда Го Ма снова попыталась повысить голос, управляющая остановила их обоих тихим, но властным тоном.

— Прошу прощения, госпожа.

Мужчина тут же склонился перед своей хозяйкой, но при этом продолжал насмешливо смотреть на Го Ма.

В его взгляде читалось презрение: «Ишь ты, тварь, продающая собственное дитя», и Го Ма прекрасно это понимала. Но вместо того чтобы смутиться, она лишь ещё выше вздёрнула подбородок и свирепо уставилась на него.