Контент удален!

Кленовый лист спланировал на её протянутую ладонь. Казалось, он вот-вот опустится в её пальцы, но порыв ветра подхватил его и унёс прочь.

Е Ин могла бы поймать его, но у неё не было на это сил. Она безучастно смотрела на падающий лист, пока чья-то рука не перехватила его в воздухе.

Багровый листок лёг на её ладонь. На пальце руки, протянувшей ей листок, блеснуло знакомое обручальное кольцо.

Как он всегда меня находит?

Даже тогда, когда я сама не знаю, где я.

Е Ин посмотрела на солнце сквозь изящные прожилки листка, а затем убрала его в сторону. За красным листом стоял Тэ Хон.

В груди защемило.

Люди всё-таки странные создания. Как так вышло, что мужчина, от которого я ещё недавно пыталась сбежать с риском для жизни, теперь приносит мне чувство безопасности?

— Так обидно. Почему мы не можем выбирать себе родителей? — пробормотала Е Ин, обхватив колени руками. — Меня так злит, что я не могу выбрать даже то, где и как мне родиться. Это несправедливо.

В жизни редко всё идёт так, как мы хотим. Иногда даже собственные чувства не поддаются контролю. И это просто невыносимо.

Тэ Хон стоял рядом с ней. Точно так же, как в кабинете врача. Тогда это её злило, а сейчас она чувствовала себя под защитой.

— А если бы могла выбрать? — спросил Тэ Хон. — Где бы ты хотела родиться?

Е Ин опустила глаза на асфальт. Сквозь трещины в покрытии пробивалась зелёная трава.

Раз уж ты родился, ты должен жить — таков закон природы. Даже если ты не просил об этой жизни, раз она тебе дана, ты обязан идти вперёд. Как же это жестоко.

— Я бы предпочла не рождаться вообще.

Если бы у меня был выбор, я бы и не любила тоже.

— Но я хочу дать этому ребёнку другой выбор.

Что, если этот крошечный комочек на снимке УЗИ вырастет, сделает свои первые шаги, а потом, внезапно обнаружив у себя длинные руки и ноги, спросит: «Зачем я вообще родился? Как я получил эту жизнь, о которой не просил? Лучше бы меня вообще не было...»

От одной только мысли об этом сердце разрывалось на части.

— И ты должен помочь мне дать ему этот выбор.

Боюсь, одна я не справлюсь.

Е Ин подняла взгляд на мужа.

Лицо Тэ Хона очень медленно, но неотвратимо исказилось.

***

Правда ли ребёнок чувствует мамину грусть? Хоть бы это было не так.

Я не хочу, чтобы ты знал, через что я прошла. Наверное, ставить интересы другого человека выше своих — это и есть любовь.

Шум улицы доносился словно сквозь вату. Погружённая в свои мысли, Е Ин видела мир как размытую акварель.

Сквозь монотонный гул внезапно прорвался резкий скрип.

Это откинулась спинка пассажирского сиденья. Е Ин вздрогнула и выпрямилась. Тэ Хон наклонился к ней, отстёгивая её ремень безопасности.

Оглядевшись, она увидела уже знакомый гараж и заросли травы.

— Когда мы приехали?

— Пока ты разглядывала фотографии.

Е Ин убрала снимки УЗИ, которые всё это время сжимала в руках. Видимо, она не выпускала их всю дорогу.

Тэ Хон, выходя из машины, всё ещё излучал холод.

Е Ин старалась не показывать, что её это задевает. Ей не хотелось снова портить настроение.

Встреча с матерью выжала из неё все соки. Умолять человека, который всё равно не услышит, — значит просто рвать себе душу.

Ей хотелось поделиться с кем-нибудь: сказать, что сегодня она видела малыша на УЗИ, что он шевелился, и это было невероятно. Размышляя об этом на пороге дома, она вспомнила об одном человеке.

— Как поживает матушка?

Она спросила это не только потому, что хотела поговорить о ребёнке. После того как свекровь ей помогла, она была обязана навестить её, но даже не позвонила.

— Как обычно, — сухо ответил Тэ Хон.

— Я бы хотела и ей показать снимки.

Но для этого придётся вернуться в Сеул. Свёкор узнает, что она вернулась. При мысли об этом лицо Е Ин потемнело.

— Если я скажу, что остаюсь с тобой, свёкор будет недоволен.

Она ведь приходила к нему в палату попрощаться навсегда. На этот раз председатель Квон вполне может перевернуть весь дом вверх дном.

С Тэ Хоном она лишь провела черту, отгородившись от него перемирием, но впереди оставалось ещё столько нерешённых проблем.

— Вряд ли, — ответил Тэ Хон с пугающим равнодушием. — Я уже всё с ним уладил. Он больше не будет доставать тебя разводом.

Это значило, что он виделся с отцом. Е Ин удивлённо распахнула глаза.

— Ты же ненавидишь встречаться с отцом.

— Точнее, я ненавижу самого отца, — холодно поправил Тэ Хон.

— Но ты поехал к нему из-за меня?

Вместо ответа Тэ Хон сменил тему, заговорив о мачехе:

— Я вообще не понимаю, почему тебе нравится генеральный директор Пэк. Для меня все женщины, которые вьются вокруг отца, одинаковы.

Она всегда замечала, что Тэ Хон недолюбливает мачеху. Но вслух он сказал об этом впервые. И это была правда.

— Отец — мусор.

— ...

— И я такой же.

Взгляд Тэ Хона упал на снимки УЗИ, которые Е Ин положила на стол.

— И этот ребёнок, скорее всего...

— Хватит!

Прекрати так говорить о нём. Тэ Хон, прочитав в её глазах немой приказ замолчать, плотно сжал губы.

— Ты и родившемуся ребёнку будешь такое говорить? Скажешь, что ему лучше было не рождаться, что ты именно этого и хотел?

— ...

Заметив его замешательство, Е Ин крепко стиснула зубы, пытаясь справиться с шоком. Его молчание было равносильно ответу «да».

Смогу ли я терпеть, если Тэ Хон продолжит ненавидеть нашего ребёнка? Она наконец нашла ответ на этот вопрос.

Нет, не смогу.

— Я знаю, что твоя ситуация ничуть не проще моей. Ты никогда мне ничего не рассказывал, но я догадываюсь. Но даже так — не смей срывать свою злость на ни в чём не повинном ребёнке.

Е Ин схватила Тэ Хона за рукав.

Не веди себя с ним так же, как люди, которые издевались надо мной.

— Если ты не прекратишь, я тоже тебя не прощу.

Она сказала это так же твёрдо, как тогда, когда говорила с матерью, и Тэ Хон вздрогнул, словно от удара током.

— ...И у тебя есть на это причина?

Она всегда хотела их понять. Тех, кто её бросил, кто её презирал.

Не потому, что она была такой уж святой и всепрощающей. Просто она хотела защитить саму себя. Когда она находила причину и говорила себе: «Они так поступили, потому что сами были сломлены», ей становилось немного легче.

Это всё равно было больно, но она могла хотя бы найти оправдание. Это была её защитная реакция, вызванная одиночеством.

— Скажи мне, почему ты так себя ведёшь, — Е Ин умоляла его.

Рядом с ним она всегда превращалась в просителя.

Не заставляй меня отказаться от тебя, — мысленно молила она.

— ...

Тэ Хон не издал ни звука, словно у него перехватило горло.

Не дождавшись ответа от окаменевшего мужа, Е Ин тяжело вздохнула.

— Если ты мне ничего не расскажешь, я так ничего и не узнаю.

Губы Тэ Хона чуть дрогнули.

Поэтому я ничего и не говорю.

Но эти слова так и остались непроизнесёнными.

Шум волн, словно тиканье часов, отмерял время. Плеск. Ш-ш-ш. Море дышало, меняя свой ритм.

Тэ Хон не двигался. Он просто стоял как вкопанный.

Пальцы, сжимавшие его рукав, медленно разжались. Е Ин выбежала из дома. Прямо как тогда.

С той лишь разницей, что раньше Тэ Хон сам уходил, чтобы избежать разговора.

Оцепенение спало, и Тэ Хон резко обернулся к двери, через которую только что выбежала Е Ин.

Его пронзило ясное предчувствие: если он отпустит её сейчас, она больше никогда не вернётся.

Точно так же он стоял, когда его мать переступала через порог покосившейся калитки. Тогда он не смог даже попытаться удержать её за подол.

Только сейчас он подумал об этом.

А что, если бы тогда, вместо того чтобы звонить отцу, он попросил её взять его с собой?

Даже если бы она его оттолкнула.

Тэ Хон резко рванул ручку двери.

Он должен был пойти за ней. Он был обязан это сделать.

***

Волны цвета холодной стали вздымались ввысь. Острые, как бритва, гребни разрезали воздух.

На вершинах бушующих волн кипела белая пена. Разбиваясь о скалы, вода бессильно опадала вниз.

Е Ин сидела на камне и смотрела на море. Её профиль на фоне горизонта, полный меланхолии, напоминал картину, написанную густыми мазками масла.

Её лёгкое тело склонилось к воде. Казалось, она может в любую секунду броситься в море и раствориться в морской пене.

Тэ Хон, словно примагниченный, подошёл к ней.

— Оставь меня одну ненадолго, — не глядя на него, бросила Е Ин.

Но он не мог выполнить её просьбу. Если он не схватит её сейчас, она уйдёт навсегда.

Он должен был сделать всё что угодно. Даже если это было самым страшным, чего он избегал. Даже если после этих слов она действительно бросит его.

— Я боюсь, что этот ребёнок убьёт тебя, — признался Тэ Хон.

— Так же, как я сделал это с той женщиной.

Е Ин уставилась на Тэ Хона, словно он заговорил на иностранном языке.

Ей хотелось притвориться, что она не понимает. Закрыть уши и переждать.

Но он должен был договорить.

— Это я убил свою мать.

Глаза Е Ин расширились от шока. Тэ Хон мрачно усмехнулся.

Огромная волна разбилась о камни. Разлетевшиеся брызги обдали лодыжки Тэ Хона ледяной водой.

Ему показалось, что он услышал оглушительный грохот, словно скалы обрушились в море. Земля уходила из-под ног.

Настало время исповеди. Выпуская наружу страшные воспоминания, Тэ Хон чувствовал, как волны поглощают его. Ему не хватало воздуха. И чем больше он говорил, тем яснее понимал.

Это конец.

***

Он не собирался её убивать.

Если бы он только мог искренне пожелать ей вырваться на свободу и жить спокойно. Тогда бы ничего не случилось. Если бы в нём была хоть капля доброты и чистоты.

Но Тэ Хон всегда был подлым и испорченным.

Что, если бы он чудом смог сбежать вместе с матерью от отца, и они добрались бы до того заброшенного городка? Был бы он лучше, если бы его вырастила мать-калека?

Тогда он даже не смел мечтать о другой жизни. Дом был для него местом, откуда невозможно сбежать. Говорят, животные, выросшие в клетке, даже если им открыть дверь, не уходят, а просто кружат внутри.

Вот почему так вышло.

Он хотел, чтобы она осталась рядом с ним, поэтому удержал её, но в итоге просто разрушил.

А ведь он так её ненавидел.

Но оставаться там одному было ещё страшнее.

Тэ Хон опустил руку, прикрывавшую глаза. Словно сквозь сон, ему почудились всхлипы.

Кто-то снова плачет.

Как когда-то плакала мать в соседней комнате.