Контент удален!

Тэ Хон, оперевшись о диван, тяжело поднялся. Подушки, просевшие под его весом, тихо скрипнули. Расчесав пальцами растрёпанные волосы, он протёр глаза.

Закат ворвался в дом, затопив всё вокруг. Ярко-оранжевые и бледно-жёлтые лучи, похожие на языки полуночного костра, расплескались по полу. Цвет цветущего кампсиса.

Тэ Хон пошёл на звук. Из маленькой кухни доносился уютный, мирный стук посуды. Сделав ещё несколько шагов, он увидел жену в фартуке.

Е Ин что-то напевала. Медленную, успокаивающую мелодию. Он не знал этой песни, но она сразу ему понравилась. Стоя у индукционной плиты, Е Ин обернулась и заметила его.

— Проснулся?

Прекрасный голос позвал его. Так нежно и ласково.

Это сон? — лениво подумал Тэ Хон.

Он всегда видел только кошмары, но, видимо, на этот раз ему наконец-то приснился хороший сон.

— Даже не заметил, как заснул.

— И волосы все растрепались.

Е Ин со смешком, похожим на щебетание птицы, подошла к нему. Протянула руку и пригладила его волосы.

Под её руками он послушно опустил голову. Она провела ладонью по затылку, а затем поправила измятый воротник рубашки.

Чувство дежавю накрыло его с головой. Она делала то же самое. И до того, как он уснул.

И даже тогда, когда он сломался и выложил ей всё.

Пока он, словно животное, с которого живьём содрали шкуру, беспомощно бормотал свою грязную историю, шумели волны и кричали чайки.

Когда с него сорвали прочный панцирь, под ним оказалось лишь кровоточащее мясо и розовые кости. Но она не отвернулась от этого окровавленного месива, лишённого всякого лоска. Она просто смотрела на него. И гладила по голове.

Когда он, путаясь в словах, наконец закончил свою исповедь, Е Ин взяла его за руку.

Что она тогда сказала?

Он точно помнил, как разомкнулись её ярко-красные губы и сквозь шум прибоя до него донёсся её прекрасный голос.

— Я приготовила лёгкий ужин. Кажется, ты сегодня ничего не ел.

Разве? Он даже не чувствовал голода, поэтому забыл о еде. Но, почувствовав аппетитный запах, доносившийся из кухни, он с запозданием ощутил пустоту в желудке.

— ...Ты приготовила это для меня?

Он выпалил то, что первым пришло в голову.

Е Ин с улыбкой кивнула.

Тэ Хон был сбит с толку.

Он не мог поверить в то, что сейчас происходит.

Он был уверен, что никогда и никому об этом не расскажет. Мать кремировали, но её труп он глубоко зарыл внутри себя. И он до сих пор гнил там, отравляя его.

Исповедуясь, Тэ Хон был абсолютно беззащитен. Стоило Е Ин хотя бы слегка оцарапать его своими аккуратными ноготками, и он бы рухнул замертво.

Но почему я всё ещё жив и стою перед тобой?

— Ему нужно ещё немного покипеть, так что иди пока посиди. Я позову, когда всё будет готово.

— ...

— Тэ Хон?

Тэ Хон уткнулся лицом в её затылок. Мягкая кожа ощущалась слишком отчётливо. Это был не сон.

— Почему ты всё ещё здесь?

— О чём ты?

— Пока я спал, ты могла уйти.

— Это как... пока ты спал?

Тэ Хон кивнул.

Он схватил её и признался в самых ужасных вещах. Вывернул душу наизнанку и ждал приговора.

Даже если бы она столкнула его в море, он бы не удивился. Он думал, что она побледнеет от ужаса и сбежит, но Е Ин осталась.

Почему?

Он решительно не понимал.

— С чего бы мне это делать?

Е Ин выключила плиту. Кастрюля, из-под крышки которой шёл белый пар, начала остывать.

Взяв Тэ Хона за руку, она отвела его обратно на диван в гостиной. Он послушно шёл за ней, подчиняясь лёгкому натяжению.

— Тебе нужно ещё немного отдохнуть, — мягко сказала Е Ин, усаживая его.

— Ляжешь?

Она робко улыбнулась и похлопала себя по коленям. И на этот раз Тэ Хон послушался её.

Её рука легла ему на лоб. Идеально тёплая ладонь провела по его надбровным дугам.

— Ты такой послушный, прямо как щенок.

Сказав это, Е Ин тихо рассмеялась.

Даже если и так... — подумал Тэ Хон. Жена наверняка будет любить и заботиться о своём щенке. Что бы её собака ни натворила, она её не выгонит.

— Ты говорил, что ожоги на спине — из-за матери.

Несмотря на её мягкий тон, Тэ Хон напрягся. Похоже, он действительно выложил ей всё.

Стоило дёрнуть за одну ниточку, и за ней потянулся весь туго сплетённый клубок событий. Кажется, когда он пытался остановиться, говоря, что с неё хватит, Е Ин тихо спрашивала дальше:

— А откуда этот?

Как сейчас.

— ...От отца.

Прикосновение её пальцев к виску было мучительно приятным. Казалось, он вот-вот снова уснёт. Глаза Тэ Хона расслабленно прикрылись.

— В меня прилетела хрустальная пепельница. И разбилась.

Осколки застряли внутри, и вытаскивать их было сущим кошмаром. Рану зашили, но шрам остался.

— Было больно?

— Немного.

Е Ин продолжала гладить шрам. Словно пыталась стереть эту тонкую белую полоску с его кожи.

Её рука спустилась со лба на предплечье. Под рубашкой, чуть выше локтя, прятался рваный шрам. Е Ин безошибочно нашла это место, словно помнила о нём, хотя его не было видно. А ведь иногда даже сам Тэ Хон забывал о его существовании.

— А этот?

Услышав вопрос, воспоминания ожили.

— Собака отца покусала. Когда он запер нас вместе.

Запертый в подвале разъярённый пёс кинулся на маленького Тэ Хона, и у того не было ни единого шанса отбиться. Чудом не загрыз насмерть.

Сказать родному сыну, что он хуже собаки, и запереть в клетке вместе с псом. Тэ Хон всегда считал это смешным, но Е Ин не улыбалась. Она с мрачным видом гладила место укуса.

Видя её печальное лицо, он вдруг подумал, что, возможно, то, что он пережил, было не таким уж и смешным. То, что заставляет Ли Е Ин так грустить, не может быть просто забавным эпизодом.

Е Ин коснулась его бока.

— А здесь?

— Пулевое ранение. Получил в Манхэттене, когда учился по обмену.

При слове «пулевое» глаза Е Ин округлились.

— Правда?

— Правда.

Тэ Хон добавил:

— У меня там было много врагов.

Он произнёс это со смехом, как шутку, но и в этот раз Е Ин не улыбнулась. В её прозрачных, как родниковая вода, глазах отражался только он.

Только Тэ Хон.

От этого чувства перехватило дыхание, и Тэ Хон с силой прикусил губу изнутри. Сквозь это незнакомое чувство полноты пробилась привычная боль.

Если она захочет, он готов повторять это снова и снова. Всю эту хронологию уродливых шрамов. Впрочем, она была единственной, кому вообще было до этого дело.

Е Ин наклонилась ниже, вглядываясь в его лицо. Волосы, отливающие золотом в лучах солнца, щекотали его шею. Пальцы Е Ин снова скользнули от виска к уху.

— Ты кажешься таким одиноким, — прошептала Е Ин влажным, прерывистым голосом.

У Тэ Хона в висках застучало от шока.

Он никогда об этом не думал.

Он не знал, что значит быть одиноким. Он был один всю свою жизнь с самого рождения, поэтому причин для одиночества у него не было. Когда у тебя ничего нет, тебе нечего терять. Квон Тэ Хон всегда был в порядке.

Ерё дыхание сбилось. В глазах Е Ин, в которых всё ещё отражался он сам, стояли слёзы.

— Как я могла этого не замечать.

Ах. Моя жена плачет.

Слёзы Е Ин упали на закрытые веки Тэ Хона. Тёплые капли смочили ресницы и потекли к вискам.

Пока зрение застилала влага, Тэ Хон ни на секунду не закрыл глаз. Он позволил чужим слезам залить свои глаза. Влага, скопившаяся в уголках, тяжело скатилась вниз.

Он был уверен, что она возненавидит его, как только узнает правду. Что, узнав, как этот ничтожный монстр посмел запятнать её своей грязной кровью, она окончательно и бесповоротно от него отвернётся. Возненавидит его и откажется от ребёнка.

Е Ин поцеловала шрам на виске. Мокрые от слёз губы оставили влажный след. Сердце колотилось так, словно готово было разорваться.

Неужели, когда пуля пробивает голову, чувствуешь то же самое?

Эта неведомая ранее боль перекраивала всю нервную систему Тэ Хона. Словно переминала всё его нутро, как глину, и лепила заново.

Эта невозможная, непостижимая любовь...

Он не мог произнести ни слова.

Она ничего не сказала, но обняла его.

Мягкое тело прижалось к нему, накрывая собой. Всё ещё не до конца веря в происходящее, Тэ Хон обвил её спину руками.

Его руки так дрожали, что он с трудом положил ладони ей на лопатки. Бешеное биение её сердца передавалось ему через прижатую грудь.

Такое мягкое тело. Одно лишь то, что он может ощущать это тепло, наполняло его чувством вины.

Квон Тэ Хон ошибался. Она приняла его.

Словно человек, пропущенный через тысячу вольт, Тэ Хон был парализован ослепительным шоком. Волоски на теле встали дыбом. По спине пробежал мороз. Молния ударила прямо в кости.

Тэ Хон прижался губами к её щеке. Слизывая влагу, он поднялся выше и поцеловал её в глаза. Выпил её бесконечные, льющиеся через край слёзы.

Эта сладковато-солёная влага утолила жажду, мучившую его так долго.

Она увидела то, чего не знал никто, даже сам Тэ Хон.

Теперь он понимал, почему не мог её отпустить, почему так отчаянно её преследовал, почему злился на неё. Теперь всё встало на свои места.

Тэ Хон слизнул слёзы с её ресниц. Густые ресницы щекотали язык.

Даже если когда-нибудь наступит день, когда Е Ин от него отвернётся, он уже не сможет её отпустить. Потому что.

Потому что.

Ему казалось, что грудь разорвётся, но совсем не так, как раньше. Омертвевшие чувства ожили. В болевых точках запульсировала жизнь. Это была сладкая боль.

Наконец-то Тэ Хон принял это.

***

— Тебе невкусно? — с тревогой спросила Е Ин.

Тэ Хон, медленно ковырявшийся в тарелке, покачал головой.

— Вкусно.

Он ответил без промедления, но Е Ин это не успокоило.

— Если невкусно, не заставляй себя есть.

— С чего ты взяла, что мне невкусно?

— У тебя лицо странное.

— У меня?

Тэ Хон удивлённо склонил голову.

Неужели он правда не понимает? — Е Ин подавила вздох.

— Ты не хмуришься, но и не улыбаешься. Лицо такое, будто я кормлю тебя чем-то, что ты в жизни не пробовал.

Е Ин внимательно посмотрела на странно изогнутые брови мужа. Уголок губ был слегка искривлён, а когда он жевал, то почему-то сильно стискивал челюсти.

Человек, который всегда ел с каменным лицом, сейчас выглядел так, будто она приготовила какую-то несъедобную отраву, от которой у него отвалится язык.

Но этого не могло быть. В холодильнике было шаром покати, поэтому она приготовила самый простой ужин: рис и суп из соевой пасты (твенджанччиге).

Может, не досолила? Е Ин зачерпнула ложку супа. Вполне съедобно.

Пробуя суп, она почувствовала на себе пристальный взгляд и подняла глаза.

Тэ Хон в открытую разглядывал её. Е Ин отложила ложку.

— Почему больше не ешь? — с ноткой разочарования спросил Тэ Хон.

— Я просто хотела проверить, всё ли в порядке с солью. И вообще, когда ты так на меня смотришь, мне неловко.

— Из-за чего?