Контент удален!

Тэ Хон зажал мужчине рот. Излишний шум был ни к чему. Вдруг Е Ин выйдет на улицу.

Видимо, решив, что терять нечего, шпион начал размахивать кулаками. Тэ Хон легко увернулся от локтя, летящего ему в челюсть, и навалился на него всем своим весом.

Мужчина, не сумев преодолеть разницу в весе и силе, быстро сдался. Слышно было лишь, как он судорожно пытается втянуть воздух.

— Так и передай отцу. Тихо, мирно живёт, — ласково прошептал Тэ Хон, перехватывая вывернутые назад пальцы мужчины.

Сдавленное мычание, доносящееся из-под его ладони, он просто проигнорировал.

Тэ Хон резко дёрнул пальцы обратно. Хрусь. Раздался омерзительный звук. Мужчина с зажатым ртом забился в конвульсиях.

Отпустив сломанные под неестественным углом пальцы, Тэ Хон посмотрел в сторону дома. Там горел свет.

Е Ин вышла из дома и осмотрелась по сторонам. На её плечи была накинута шаль, которую он недавно купил. На губах Тэ Хона заиграла улыбка.

— Тебе, наверное, трудно в это поверить, но твой сын правда хочет пожить в тишине и покое. И если меня не трогать, ничего не случится, — не отрывая взгляда от жены, тихо пробормотал Тэ Хон.

Он убрал руку со рта шпиона, но тот больше не издал ни звука.

Тэ Хон отряхнул колени и поднялся. Осмотрел себя, проверяя, не помялась ли одежда, и поправил волосы. Со стороны он выглядел как мужчина, с нетерпением собирающийся на свидание.

Е Ин заметила его первой, когда он подошёл к дому. Поплотнее закутавшись в шаль, она быстро зашагала ему навстречу.

— Ты сказал, что разберёшь вещи в машине.

— Ага.

В ответ на это невозмутимое согласие Е Ин указала на гараж:

— Машина припаркована там, а ты пришёл с другой стороны.

— Решил немного прогуляться.

— В такой темноте? Да ещё и не по пляжу?

— Я отлично вижу в темноте.

Е Ин недовольно хмыкнула.

— Что-то случилось?

Ничего. Эта простая ложь, которая должна была слететь с губ легко и естественно, застряла в горле.

Е Ин смотрела на него с нескрываемым беспокойством. И это было приятно. Она всегда искренне переживала за него.

— Отец что-то замышляет.

В итоге он выложил ту правду, которую она хотела услышать.

Наверное, он питал нелепую надежду на то, что, узнав всё, она будет переживать за него ещё сильнее.

За тобой следят. Скажи он это напрямую — она наверняка испугается.

Е Ин нахмурилась. Её губы сжались в тонкую линию.

— Давай зайдём в дом, — Е Ин взяла его за руку. — Ты совсем замёрз.

Я? — мысленно переспросил Тэ Хон. Он не чувствовал холода. И лишь переступая порог дома вслед за ней, осознал, что кончики его пальцев дрожат.

— Ты не ранен?

— ...Почему я должен быть ранен?

Жена продолжала говорить какие-то непонятные вещи. Его собственный голос прозвучал так глупо, что Тэ Хон недовольно поморщился.

— Вдруг свёкор опять сделал тебе больно, как тогда.

Е Ин внимательно осмотрела его со всех сторон. Она не только ощупала его лицо и шею, но и скользнула руками по бокам поверх рубашки.

Это было неумело, но очень мило. Её прикосновения были почти невесомыми, и даже если бы у него было сломано пару рёбер, он бы ни за что не подал виду.

— Ах.

— Больно? Ты поранился?

Тэ Хон неопределённо кивнул. Е Ин тут же сорвалась с места и вернулась с полотенцем, смоченным в холодной воде.

— У нас нет аптечки... Придётся приложить холодный компресс, если это ушиб.

С этими словами Е Ин задрала его рубашку. Осмотрев его бок, она странно посмотрела на него.

Кожа была чистой, если не считать старого шрама. Отчётливо выделялся только рельеф мышц, облегающих рёбра.

— Здесь же ничего нет.

— А я и не говорил, что я ранен.

Услышав это бесстыдное заявление, Е Ин бросила на него возмущённый взгляд.

— Ты за меня переживаешь?

— Конечно. Почему ты вообще спрашиваешь?

— Мне непривычно.

Услышав этот короткий ответ, Е Ин сменила гнев на милость.

— Впервые в жизни кто-то беспокоится обо мне.

От этих слов её лицо исказилось от боли. Лицо, полное жалости и сострадания. Мягкое и сладкое, как шоколадный крем.

Как вкусно.

Тэ Хон сглотнул. Вязкая слюна прокатилась по горлу.

Он притворялся слабаком. Когда он осознал это, то сам себе удивился.

Он симулировал боль, играл роль жертвы. Всё ради того, чтобы Ли Е Ин пожалела его.

Это противоречило всему, чему его учили с детства. Показывать свои слабые места.

Если ты показываешь слабину, тебе перегрызут глотку. Это был непреложный закон.

Но жена хотела о нём заботиться. Она жалела его, беззащитного и уязвимого.

И это было так странно, так непривычно, что...

— Я часто за тебя переживаю.

И почему же? Ты ведь знаешь, что я за человек, — этот вопрос крутился на языке.

— Это так...

Тэ Хон лихорадочно подбирал слова. Блестящий ум, которым он всегда гордился, сейчас отказывался работать.

Тэ Хон уткнулся лбом в плечо Е Ин. В это хрупкое тело, которое пошатнулось бы, навались он на него всем весом.

— ...Приятно.

Всё, что он смог из себя выдавить, было до смешного банально.

Он глубоко вдыхал её запах. Ещё глубже. Сладкий воздух наполнял его лёгкие.

Казалось, его внутренности озарились тёплым светом. Будто золотая пыльца осела на альвеолах.

Наверное, так чувствуют себя наркоманы. Если бы какой-нибудь галлюциноген дарил похожие ощущения, Тэ Хон без раздумий стал бы конченым торчком.

Е Ин замерла, почувствовав, как что-то твёрдое упирается ей в бедро.

— ...

Она покраснела и нервно облизала губы. Тэ Хон улыбнулся, как животное, не знающее стыда.

— Когда ты вдруг начинаешь так делать, я вообще перестаю тебя понимать.

— Как «так»?

— Я ничего не делала, а у тебя вдруг... такая реакция.

— Хочешь сказать, почему у меня член стоит, хотя ты его даже не трогала?

— ...

— Видимо, ты роковая женщина.

Е Ин легонько пихнула его в плечо. Милый упрёк.

— Иди уже в душ.

— Помоемся вместе?

Это было предложение с очевидным подтекстом. И мольба. Для человека, изнывающего от желания, Тэ Хон вёл себя на удивление невозмутимо.

— Хорошо.

Он не ожидал, что она согласится, и даже растерялся. Е Ин первая направилась в сторону ванной.

— Возьми с собой сменную одежду. Я буду там.

Глядя ей вслед, Тэ Хон потёр губы.

Нужно поскорее раздеться. Брюки становились всё теснее.

***

Ванную заволокло паром.

Она была меньше, чем в их сеульском доме, но здесь всё же поместились и душевая кабина, и ванна. За матовым стеклом запотевшей душевой кабины нельзя было разобрать ни силуэта.

Ожидание натягивало нервы до предела. Тэ Хон повернулся к ванне.

Над поверхностью покачивающейся воды возвышались округлые плечи. Влажные волосы спадали на гладь.

Тэ Хон сел на бортик. Сквозь прозрачную воду виднелись полные груди и длинные ноги.

Е Ин подняла голову, чтобы посмотреть на него. Капля воды, сорвавшаяся с подбородка, скатилась в ямочку на ключице. Тэ Хон облизнулся, словно умирающий от жажды в пустыне.

— Почему так долго?

— Дрочил.

Тэ Хон опустил руку в воду. Кончики его пальцев коснулись округлости её груди.

Даже такого лёгкого прикосновения хватило, чтобы сосок набух. Она реагировала поразительно быстро.

Тэ Хон нежно сжал покрасневшую ареолу и слегка потеребил сосок. Е Ин закусила губу. Её тихий стон эхом разнёсся во влажном воздухе.

— Но это уже ни к чему, — медленно произнёс Тэ Хон.

Вставший колом член касался его живота, заявляя о своём присутствии. Е Ин, ошеломлённо смотревшая на него, покраснела до самых кончиков ушей.

— Хватит баловаться, давай сначала помоемся.

Е Ин вытащила его руку из воды. Её прикосновение, как и тогда, когда она била его в плечо, было совсем лёгким.

Вместо того чтобы пойти в душ, Тэ Хон включил воду прямо над ванной. Тёплые струи обрушились на них обоих.

Наблюдая, как Е Ин старательно стирает воду с лица ладонями, Тэ Хон намылил мочалку.

Он нежно провёл по её телу, подчёркивая каждый изгиб. Е Ин, уворачиваясь от струй воды, искоса поглядывала на него.

— Можешь смотреть прямо.

Услышав это игривое предложение, Е Ин поспешно отвернулась, но, словно что-то решив, снова посмотрела ему прямо в глаза.

— Тебе ведь нравится во мне не только лицо и голос. Тебе нравится моё тело?

Даже с пылающими ушами она не отвела взгляд, выпалив эту дерзкую шутку.

— Ты ведь тоже смотришь на моё... тело без разрешения.

Этот робкий упрёк был очарователен. Особенно то, как она запнулась в конце.

— Ага. И ты тоже смотри, сколько хочешь, без разрешения. И раздеть меня можешь, если хочешь.

Услышав этот откровенный ответ, Е Ин потеряла дар речи. Тэ Хон повернулся так, чтобы ей было лучше видно.

— Скажи только слово, и я разденусь. Где угодно. Можешь трогать меня. Везде, где захочешь.

— ...

По тому, как порозовела её кожа, было понятно, что она представила себе что-то очень неприличное. Ему всегда казалось забавным то, как её тело выдавало её смущение раньше, чем она успевала что-то сказать.

— Можешь раздеть меня даже без спроса. Я буду только рад.

— ...А если я раздену тебя на людях? — смущённо парировала Е Ин.

— Придётся показать.

— ...

— Если ты прикажешь — с радостью.

Тэ Хон поцеловал её в плечо. Если бы мог, поцеловал бы и ступни.

Он прекрасно осознавал свою сексуальную привлекательность. Свою внешность он, к сожалению, унаследовал от родителей, а тело слепил сам, маниакально контролируя себя, но окружающие были без ума от результатов этого самоистязания.

Или их привлекал исходящий от него запах порока? Как запретный плод, манящий своей греховностью.

Эти похотливые, боготворящие взгляды вызывали у него только отвращение. Тэ Хон никогда не любил своё тело, свою плоть и кровь, которых так жаждали другие.

— Обойдёшься. Никому я тебя не покажу, — буркнула Е Ин. Губы, которые она закусила, были такими же красными, как её щёки.

То, что Ли Е Ин привлекало его тело, приводило его в восторг.

Ему нравилось, что он обладает телом, на которое она так заворожённо смотрит. Раз оно нравится Е Ин, то теперь ему были по душе и собственное лицо, и голос.

— Потому что я — твой? — вальяжно поинтересовался Тэ Хон.

Низкий, вульгарно-чувственный голос эхом отразился от стен влажной ванной. Е Ин смотрела на него влажными глазами. Сквозь прозрачную гладь воды её соски торчали так же призывно, как когда он их ласкал.

Она его хочет.

Она смотрит на него. На его лицо, шею, грудь, ноги и на его возбуждённую, рвущуюся наружу плоть.

Тэ Хон облизал верхнюю губу и обхватил свой член рукой. Он так яростно сжимал и ласкал его, что скользкая от мыла ладонь издавала непристойные чавкающие звуки.

— Ху-у... Ха-а...

Е Ин уже видела, как он ласкает себя, но всё равно не могла скрыть смущения.

Прозрачная смазка выступила на головке. Член стал ещё твёрже.