Контент удален!

Это было время, когда граница между сном и реальностью размылась.

— Исполнительный директор знал о ребенке в животе пациентки?

Со Хи была заперта в бесконечной, необъятной темноте.

— Пациентке потребуется время, чтобы медленно восстановиться.

Иногда ей казалось, что это сон, от которого она никогда не очнется...

— Малышка. Всё хорошо.

Слыша этот глубокий, низкий голос, успокаивающий её страхи, она чувствовала, что всё еще жива и дышит.

— Чего ты так дрожишь. Твой аджосси же рядом.

Мужчина брал ледяную руку Со Хи, прикладывал её к своему бешено бьющемуся сердцу и подолгу сидел неподвижно.

И каждый раз это тепло, окутывающее её руку, казалось таким желанным и тоскливым, хотя он был совсем рядом.

Аджосси...

Слова, так и не сорвавшиеся с губ, разлетались вдребезги на границе бессознательного.

Было трудно понять, сколько прошло времени. Она приходила в себя на краткий миг, а затем снова проваливалась в сон — и так бессчетное количество раз.

Время, проведенное в заточении сна, было тягостным, тревожным, пугающим и жутким. Там, сколько бы она ни кричала, сколько бы ни бежала вперед, выхода не было.

Каждый раз, когда её охватывал леденящий страх, что она может уснуть навсегда, она быстро успокаивалась, потому что знала — мужчина всегда рядом.

— Пора просыпаться, малышка.

Однажды, открыв глаза, она увидела, как мужчина обтирает её тело полотенцем.

В другой раз, открыв глаза, она почувствовала, как он прижимает её руку к своему лбу или смачивает её пересохшие губы своими.

До встречи с ним она часто засыпала с мыслью, что не хочет просыпаться, но теперь ей хотелось держать глаза открытыми как можно дольше.

Каждый раз, приподнимая веки, Со Хи старалась запечатлеть в памяти лицо мужчины, который неотрывно смотрел на неё.

Тогда, каждый раз, когда сознание меркло и она погружалась в глубокое беспамятство, она могла держаться, вспоминая это лицо.

Всякий раз, когда грудь сдавливало, из горла рвался сухой кашель, а живот сводило судорогой так, что она тихо стонала, мужчина прикладывался ухом к её носу и губам, проверяя дыхание. Прямо как в тот день, когда он бросился в пламя, чтобы спасти её.

— Я всегда... хочу слышать твое дыхание.

За всю свою жалкую, несчастную жизнь она ни разу не дышала спокойно, и единственным местом, где она могла дышать полной грудью, были его объятия.

А она так и не ответила ему, что чувствует то же самое.

У Со Хи осталась лишь одна причина вернуться.

— Хы-ык...

Тишину разрезал звук медленно открывающихся век. Первым, что увидела Со Хи, с трудом сделав неглубокий вдох, был размытый потолок.

Слабый запах антисептика щекотал нос, ритмично пищали медицинские приборы. Со Хи смутно осознала, что лежит в больничной палате.

— Хыт...

Едва придя в себя, Со Хи пошевелила рукой с воткнутой в неё капельницей и ощупала свой живот. И без того плоский живот казался абсолютно пустым. Она не чувствовала ничьего присутствия.

Что случилось с малышом? Где аджосси? Неужели я всё еще сплю? А вдруг это не реальность...

В тот самый момент, когда тревога начала постепенно пожирать её и из груди вырвался всхлип.

— Малышка.

От отчетливого мужского голоса, разрезавшего спертый воздух, сердце бешено заколотилось. Неосознанные слезы покатились по вискам.

Всхлипывания становились всё чаще, дыхание сбивалось. Со Хи моргнула влажными глазами, проясняя зрение, и посмотрела на его лицо.

Это был не сон, не иллюзия и не галлюцинация — он действительно был рядом.

Мужчина смотрел на нее сверху вниз, стирая влагу с уголков её глаз большим пальцем. Это она очнулась ото сна, но его лицо выглядело так, словно он сам находился в грезах.

— Аджо... сси...

Голос, впервые за долгое время прозвучавший в реальности, был невероятно тихим. Настолько, что она испугалась, не сломалось ли снова её ухо.

Но мужчина, видимо, отлично её расслышал. Он обхватил Со Хи за спину и прижал к себе.

— Твой аджосси здесь, чего ты плачешь.

— Простите... меня...

Со Хи подняла руку без капельницы и медленно похлопала его по спине.

Малыш...

Со Хи хотела спросить, что случилось с малышом, но стиснула губы.

Он же еще не знает, что в моем животе ребенок... Я так злилась на него, что не успела сказать ему о малыше...

— Ты повредила легкие, так что пока придется полежать в больнице. Давай поскорее поправляйся.

— ...Хорошо.

Теперь она поняла, почему голос не слушался, а в горле першило. Подавив подступающие рыдания, Со Хи еще глубже зарылась лицом в его грудь. В нос ударил до боли знакомый, родной запах.

Он вел себя так, словно она и не теряла сознание, словно она просто проснулась после обычной ночи. И от этого казалось, будто ничего страшного и не произошло.

Тревожное сердцебиение Со Хи постепенно успокаивалось. Пройдя долгий, извилистый путь, она наконец вернулась на свое место. С самого начала её место было здесь. Она поклялась себе, что больше никогда его не покинет.

— Даже если хочешь потрахаться с аджосси, пока придется потерпеть.

Всё те же низкосортные шуточки. Со Хи слабо рассмеялась, её плечи дрогнули.

В этот момент мужчина добавил кое-что еще. Со Хи резко втянула воздух, так что грудь вздымилась, и широко распахнула глаза.

— Твой аджосси пиздец как постарается потерпеть, пока малыш не родится.

***

Даже когда Со Хи полностью пришла в себя, Ке Вон Хо ни на секунду не отходил от нее. Он не стал нанимать сиделку и всё делал сам. Кормил, мыл, давал лекарства — всё проходило через его руки.

Когда Со Хи засыпала, Ке Вон Хо до самого рассвета безотрывно смотрел на её бледное лицо. Со Хи с трудом цеплялась за тонкую нить сознания. Она медленно поправлялась, но он мог успокоиться, только наблюдая за ней всю ночь, боясь, что она снова ускользнет из его рук.

Пока Со Хи была между жизнью и смертью в больнице, она сильно похудела, и её мышцы ослабли. Из-за этого ей тяжело давалось даже малейшее движение.

Ке Вон Хо регулярно выводил постоянно слабеющую Со Хи на прогулки по палате и коридору. Когда она понемногу училась двигаться ради реабилитации, он становился её надежной опорой. Он не торопился. Он терпеливо ждал, пока Со Хи сама окрепнет и поправится.

Доступ в палату был строго ограничен. Входить разрешалось только назначенным врачам и медсестрам, и даже Хан Гон Хи отчитывался перед ним только за дверью палаты.

Проводя в палате целые дни, ухаживая за Со Хи, он ни на мгновение не терял своего безупречного вида. Всегда гладко выбритый подбородок и опрятная одежда. Это успокаивало Со Хи.

Ке Вон Хо терял самообладание лишь в те моменты, когда у Со Хи иногда не было сил даже открыть глаза, или когда она не могла нормально поесть. Хоть она и пришла в себя, её и без того хрупкое тело было крайне истощено, да еще и носило в своем худом, плоском животе ребенка — ей было невыносимо тяжело.

Когда Ке Вон Хо нежно погладил её по щеке, Со Хи, уснувшая за просмотром телевизора, медленно заморгала сонными глазами.

— Ах... я опять уснула...

— Просыпайся, пора кушать.

У нее не было аппетита, и она попыталась покачать головой, но это было бесполезно. Ке Вон Хо усадил Со Хи себе на колени. За исключением времени сна, она почти всё время должна была сидеть у него на коленях. Если в такой момент входила медсестра, Со Хи казалось, что её лицо вот-вот взорвется от смущения.

— Мне так... неудобно...

Ке Вон Хо бесцеремонно засунул свою огромную руку под больничную пижаму капризничающей Со Хи. Неторопливо поглаживая низ живота опешившей Со Хи, он в полной мере наслаждался прикосновением к мягкой коже. Когда он принялся раз за разом погружать большой палец в её впалый пупок и вытаскивать его — возмутительно вульгарное действие, — Со Хи вскрикнула.

— Аджосси...!

В палате никого не было, но испуганная Со Хи невольно огляделась по сторонам.

— Разве может у беременной быть такой плоский живот?

— Ну...

— Сначала ты сама должна хорошенько подрасти. Верно?

Сказав это, Ке Вон Хо положил на ложку с рисом гарнир и поднес её к губам Со Хи.

— Скажи «а-а».

Он слегка покачал ложкой, словно уговаривая ребенка. То ли из-за того, что она только проснулась, то ли по другой причине, но аппетита не было. Поколебавшись мгновение, Со Хи всё же съела то, что он ей дал.

Хотя срок был еще маленьким, живот Со Хи был плоским по сравнению со среднестатистическими беременными. Врачи говорили, что и размер малыша маловат для этого срока. Единственное, что радовало — у неё не было токсикоза.

После еды она выпила лекарства и съела фрукты, которые он для нее почистил.

Со Хи опустила взгляд на тыльную сторону ладони мужчины, который расчесывал её волосы щеткой, и крепко закусила губу.

На его руке, и без того покрытой старыми шрамами, появился новый, длинный шрам, пересекающий её поперек. Она с болью смотрела на эту неровную, еще не до конца зажившую кожу.

После пожара Со Хи намеренно не заводила разговор о случившемся. Мужчина тоже молчал. Они жили так, словно ничего не произошло, но стереть тот день из памяти было невозможно.

— Аджосси...

— Да, малышка.

В ответ прозвучал такой нежный голос, так почему же к горлу подступил ком?

Чтобы сохранить эти мирные моменты, она больше не могла убегать от правды.

Это было необходимо ради их будущего.

— Та вещь, которую мне оставила мама... улика.

Рука мужчины, мягко расчесывающая её волосы, замерла.

— Я забрала её из вашего сейфа.

— Я знаю.

Значит... он знал, что я её забрала. Возможно, то, что паролем было 1231, было не проверкой, а преднамеренным решением позволить мне забрать её.

Но теперь она хотела вернуть её ему. Потому что эта вещь была нужна ему, а не ей.

— Она... под матрасом в гостевой комнате.

— Да?

Мужчина ответил так, словно это не имело никакого значения. Со Хи с трудом подавила рвущиеся наружу слезы.

— Она же... вам нужна.

Отложив щетку, Ке Вон Хо взял Со Хи за плечи и развернул к себе.

— Не нужна.

Дрожащий взгляд встретился с непоколебимым. На лице мужчины не было и тени волнения. Со Хи тоже успокоилась. Как бы ни было больно, нельзя вечно убегать.

— И всё же... я хочу, чтобы вы забрали её.

Она хотела, чтобы между ними не осталось никаких преград.

— Как бы вы её ни использовали, теперь мне всё равно.