По выходным Академия наконец выдыхала.
В будни кадетов гоняли с лекции на лекцию, забивали им головы теорией и почти открыто сталкивали между собой. Поэтому субботу и воскресенье инструкторы старались не трогать: людям нужно было хотя бы два дня, чтобы прийти в себя.
Обратной стороной такого милосердия становилась давка во всех местах, где можно было отдохнуть. Кафе не пустовало ни минуты.
В прохладном зале, среди говора и звона посуды, Эсия сидела за книгой и рассеянно водила пальцем по стенке стакана. Чёрные волосы спадали ей до пояса; спокойное лицо поневоле притягивало взгляд. Однако свободный стул напротив так и оставался свободным.
К инструктору без приглашения не подсаживались.
Эсия дружила с Кали и когда-то училась у Арии, главы Центральной Башни магии. В Академии её знали многие, хотя сама она предпочитала тишину и сейчас начинала понемногу раздражаться.
«Общее место — не библиотека. Но можно же не орать на весь зал».
Она придержала ладонью страницу и подняла голову.
— Да они охренели!..
— Это уже не смелость, а чёрт знает что.
— И прямо здесь... при всех...
Теперь отдельные возгласы складывались в смысл. Впрочем, Эсия и без них увидела причину переполоха.
За дальним столиком целовались двое.
Не украдкой, не торопливо, не прячась за спинками кресел. Они держались так, словно вокруг не было ни десятков глаз, ни инструкторов, ни самой Академии.
Юношу Эсия узнала сразу.
«Хан Чонсон?..»
Не узнать его было трудно. Кали упоминала этого кадета едва ли не каждый день и всякий раз — с такой интонацией, что обычным инструкторским интересом это уже не объяснялось. Да и без Кали имя Хан Чонсона знала вся Академия. Он неизменно оказывался в самом центре очередного происшествия, выживал там, где другие не продержались бы и минуты, и продолжал расти с пугающей быстротой.
Теперь этот прославленный кадет сидел посреди набитого людьми кафе и целовал девушку.
Эсия несколько раз моргнула, будто зрение могло её обмануть.
Нет. Самый обыкновенный поцелуй. Вернее, далеко не самый обыкновенный: слишком долгий, слишком уверенный и совершенно беззастенчивый.
«Так вот он какой...»
Недавний разговор с Арией заставил Эсию взглянуть на Чонсона благосклоннее. Учительница отзывалась о нём с редким интересом, и Эсия успела решить, что слухи сильно преувеличены.
Похоже, не все.
Чонсон наконец отстранился. Девушка напротив раскраснелась и смотрела на него так, словно вокруг действительно никого не существовало.
«Кажется, Милия».
Кадетка класса C, сумевшая поднять свою черту до пятого уровня. Даже Эсия слышала о ней, хотя не вела у младших классов ни одного занятия.
На мгновение инструктор задумалась, не вмешаться ли. Формально подобные представления в общем зале стоило пресекать. С другой стороны, о сложной личной жизни Чонсона давно судачили повсюду. Несколько инструкторов открыто ворчали, что первокурсник ведёт себя чересчур вольно, но серьёзных последствий это не имело.
Причина была очевидна.
Он приносил Академии слишком много пользы.
Беспрецедентный рост, несколько пережитых катастроф, встречи с апостолами, о которых предпочитали говорить вполголоса. После недавней перемены во внешности им заинтересовались и девушки. Эсия не раз слышала, как её собственные ученицы обсуждали Чонсона на переменах.
— Смелости им, конечно, не занимать, — пробормотала она.
И тут Милия сама обвила руками шею Чонсона и потянулась к нему.
Эсия отвела взгляд.
Оба были выдающимися кадетами. Именно поэтому отчитать их при всех оказалось неожиданно неловко. Будь на их месте безымянная парочка, она давно подошла бы к столу и напомнила о приличиях.
А так оставалось лишь усмехнуться.
Она, взрослая женщина, исправно несла службу и годами жила одна. Эти двое успевали учиться, развивать черту и при этом не стеснялись демонстрировать чувства всему залу.
Мысль сама привела её к Кали.
— Не знаю, подруга, — тихо сказала Эсия. — Хорошего ли мужчину ты выбрала.
Как кадет Чонсон был почти безупречен: талантлив, упорен, наделён огромным будущим. Но если судить о нём как о мужчине, поводов для тревоги хватало.
Эсия закрыла книгу и поднялась. Останавливать парочку она не собиралась, однако сидеть рядом с этим зрелищем тоже не хотела.
У самой двери её настигла новая мысль.
«Кали ведь знает?»
По тому, как подруга говорила о Чонсоне, сомнений не оставалось: речь давно шла не о внимании наставницы к ученику. Там было нечто гораздо более личное.
И если Кали всё знала, но всё равно продолжала тянуться к нему...
Эсия задержала ладонь на дверной ручке.
«А вдруг они уже...»
Она невольно представила Кали — женщину, годами рубившуюся на передовой и заслужившую прозвище Кровавая Заря, — с таким же размягчённым выражением, какое сейчас было у Милии.
По спине прошёл холодок.
Эсия вышла из кафе и передёрнула плечами.
Некоторые стороны близких друзей лучше не воображать вовсе.
К вечеру в особом общежитии царила совсем иная тишина.
Здание было не меньше обычного кадетского корпуса, хотя жило здесь в десятки раз меньше людей. Каждому отвели просторные комнаты, закрытые для посторонних.
В одной из них Азазель бросила на стол полученные бумаги и прищурилась.
— Значит, меня сочли подходящей.
Она усмехнулась. Предложение оказалось неожиданным, но любопытным.
На первой странице стояло название предстоящего состязания.
«Гранд-колизей».
Турнир для первокурсников, главное событие учебного года. Инструктор передал ей правила и отдельно отметил, что формально Азазель подходит.
— Если соглашусь, на меня уставится вся Империя.
В Особую академию она и без того поступила со скандальной славой. Девушка, получившая черту лишь в этом году, миновала обычное обучение и сразу оказалась среди избранных. Такое стало возможным только благодаря силе Юсилии.
Выход на арену привлечёт ещё больше внимания. Её имя запомнят инструкторы, знать, императорская семья — и, главное, Хан Чонсон.
Это было опасно.
И вместе с тем удобно.
Известность избавляла от множества будущих хлопот. Человеку охотнее открывали двери, когда его имя уже звучало у всех на устах.
Азазель ещё раз просмотрела бумаги.
Участвовать или отказаться?
Ответ зависел от того, зачем она вообще стала человеком и почему оказалась в столице Империи.
Юсилия опасалась лишь Хан Чонсона и хотела запечатать его навсегда.
Для этого Азазель предстояло приблизиться к нему, усыпить настороженность и дождаться, когда он перестанет ждать подвоха и окончательно ей откроется.
«Значит, он должен узнать обо мне заранее».
Она положила ладонь на заявку.
Решение было принято.