В углу, сквозь старую полупрозрачную занавеску, смутно вырисовывался силуэт мужчины. Этот человек, с первой же встречи производивший тяжелое впечатление, и сегодня, казалось, заполнял собой всё пространство.
— Кхм. Вот мы и снова встретились, О Тэ Гу.
— ...
Вместо приветствия собеседник лишь кивнул и жестом указал на место напротив, приглашая присесть. Чужак, осматривавший деревню в прошлый раз, даже на первый взгляд казался невероятно богатым. Староста Чхве, искоса поглядывая на его первоклассный костюм совершенно иного уровня пошива, опустился на стул.
— Где вещь.
Вот же малолетний ублюдок, ни капли вежливости.
Староста Чхве, скрыв недовольство, покорно протянул принесенный предмет. Это была толстая тетрадь с местами обтрепанной обложкой и затертыми до блеска уголками.
— В ней, считай, собрана вся история деревни Ёдам.
Староста Чхве с заметным напряжением следил за пальцами мужчины, перелистывавшими страницы. Ему во что бы то ни стало хотелось воплотить в жизнь предложение этого человека — сделать деревню Ёдам туристическим объектом. Он и подумать не мог, что привычка вести записи для докладов военным, унаследованная еще от отца, станет для него золотой жилой.
— Там записаны все мало-мальски значимые происшествия.
Годы жизни в зоне ограниченного доступа, еженощные предупредительные трансляции, жесткий контроль входа и выхода. Былые времена, когда на праздники проводили обряды, а во время посевной помогали друг другу всем миром, пронеслись перед его глазами. Обычаи, присущие только приграничной деревне, и правила, бывшие для местных обыденностью, теперь должны были предстать перед чужаками как часть истории.
— Если подать это под туристическим соусом, выйдет отличный актив, староста.
После этих скупых слов мозг старосты Чхве заработал на предельных оборотах. Ведь ему пообещали, что в случае реализации проекта часть доходов от туризма будет капать прямо на его банковский счет. Староста Чхве уже вовсю представлял, как он покидает осточертевшую деревню Ёдам и проводит старость в роскоши.
— Если вам что-то интересно о нашей деревне — спрашивайте в любое время. Как коренной житель и живой свидетель истории, я буду оказывать вам самую активную поддержку.
Собеседник, внимательно изучавший одну из страниц, равнодушно произнес:
— Судя по всему, Им Бон Чжу, о котором здесь говорится, — это и есть тот самый старик-копатель, о котором вы упоминали в прошлый раз. Похоже, он знаменит даже в соседних деревнях.
Стоило ему упомянуть записи о найденном диком женьшене, как лицо старосты Чхве перекосило. Поскольку совсем недавно Бон Чжу жестко осадил его, настроение у старосты вконец испортилось.
Накануне масштабной подготовки к туристическому бизнесу он решил поднять сборы на нужды деревни и пошел к Бон Чжу. Староста рассудил: если уговорить его, то и остальные жители подчинятся следом. Он попытался завести разговор, но в итоге остался ни с чем.
— Какая там знаменитость. Нашел один раз случайно, вот все его и превозносят. А сейчас он просто дряхлый старик, у которого, кроме мерзкого характера, ничего не осталось.
— Было бы забавно сделать его историю одной из главных тем. Кстати об этом, вы не могли бы устроить мне с ним встречу с глазу на глаз?
— С глазу на глаз? Ну, не знаю, девять из десяти слов, которые изрыгает этот старик, — это чистый мат, так что вы только настроение себе испортите.
Видя его явное нежелание, собеседник добавил:
— Об этом я судить буду сам, когда поговорю с ним лично. Само собой, за беспокойство я вам доплачу отдельно.
— ...
— Скоро я сообщу вам дату и место новой встречи, так что приведите его туда.
Староста Чхве так и не смог выдавить из себя согласие. Мало того, что Бон Чжу ни за что бы его не послушал, так после инцидента с Ха Им они стали заклятыми врагами. Пока староста лихорадочно придумывал подходящую отговорку, взгляд мужчины уже упал на следующую страницу.
— А, и еще — насчет того парня по имени Сам Дон. У него правда нет никакой родни за пределами деревни, с которой он бы общался?
Услышав внезапный вопрос о Сам Доне, староста Чхве ответил с озадаченным видом:
— Вроде как нет. Он брошенный родителями ребенок, так что ни семьи, ни родственников у него нет вообще. А что такое, почему вдруг Сам Дон?..
— В таком случае, даже если... большой проблемой это не станет.
— А? Что вы только что сказали?
— Ничего.
Мужчина, размеренно пролиставший записи до самого конца, закрыл тетрадь. Так и не сделав ни глотка чая, он какое-то время молча смотрел в окно, а затем быстро ушел, бросив напоследок, что свяжется позже.
— Вот же блядь, эти бизнесмены вечно ведут себя как ебаное хамло, — проворчал староста Чхве, но стоило ему заглянуть в оставленный на столе конверт с деньгами, как всё недовольство как рукой сняло.
— Всё-таки люди, у которых денег куры не клюют, щедрые, и это прекрасно.
Староста Чхве залпом выпил традиционный чай с плавающим в нем сырым желтком и поднялся со стула. Для великого дела всегда нужно жертвовать малым. Решив, что ради собственного будущего лучше засунуть гордость куда подальше и помириться с Бон Чжу, он направился в уездный супермаркет.
* * *
Воздух в зале для совещаний был тяжелым как никогда.
— Мы копнули недавнюю активность Чхонмёнгук, и там действительно обнаружились крайне подозрительные моменты. Результаты их военных экспериментов сильно изменились.
— Что значит «изменились»?
— Циклы испытаний оружия стали неестественно короткими. Но куда более странно то, что, несмотря на возросшее количество тестов, процент успеха, наоборот, стал выше. Логичнее предположить, что здесь дело не в простом накоплении технологий, а во вливаниях извне.
Слайд на экране сменился: рядом с зафиксированными маршрутами перемещения исследовательского персонала вокруг объектов Чхонмёнгук высветились названия юридических лиц, связанных с консорциумом I.D.C. Официально это были уже расформированные структуры или люди, стертые из баз данных.
— Кроме того, в последнее время внутри Северной Кореи резко возросло число пропавших без вести гражданских. Маршруты не совпадают с путями перебежчиков, да и масштабы слишком велики для частных брокеров. К тому же каналы поставки работают слишком уж стабильно.
Му Хёк, внимательно изучавший списки пропавших, заговорил:
— Если они исчезают внутри закрытых военных зон без каких-либо записей о переводе на принудительные работы, значит, наши предположения верны. Судя по всему, схема следующая: Чхонмёнгук поставляет собственных граждан в качестве подопытных, а I.D.C. взамен передает им часть оружейных технологий. И, скорее всего, речь идет не о готовых образцах, а о ключевых модулях или базах данных.
Проще говоря, это была торговля людьми на государственном уровне. Гражданских пускали в расход ради экспериментов, а отработанный биологический материал утилизировали прямо на месте.
— Ублюдки из I.D.C. выбрали идеального партнера для сделки, — тихо добавил Кан Чжон Ман.
Му Хёк прекрасно понимал, почему он так сказал. Северная Корея представляла собой систему, где исчезновение людей не требовало никаких объяснений: оформить пропажу человека как простую административную ошибку, а не как преступление, ничего не стоило.
Роль Чхонмёнгук, бравшего на себя грязную работу, о которую не могло марать руки официальное правительство, была предельно ясна. То, что внешнему миру казалось чудовищной торговлей людьми, внутри их системы выглядело как обычное перемещение учетных единиц.
И в мире не существовало силы, способной привлечь к ответственности режим, который десятилетиями существовал в условиях тотальной изоляции и плевать хотел на международные санкции.
— Проблема в том, что, если эта сделка закрепилась хотя бы раз, у них нет причин останавливаться. Ни поставки, ни спрос не прекратятся.
— Не слишком ли это крупная игра, чтобы тянуть её только нашими силами? Наверняка Координационное бюро по вопросам внешней безопасности тоже уже в курсе, — произнес кто-то из присутствующих.
Му Хёк ответил:
— Если мы отправим официальный запрос о сотрудничестве, делу немедленно присвоят статус угрозы национальной безопасности. И вся информация, которую мы собирали по крупицам до сегодняшнего дня, с этого момента станет общей. Эти бюрократы ни за что не станут помогать нам по-хорошему, зато с огромной вероятностью заберут весь контроль себе, так что пока лучше придержать коней.
Группа NEXA (Специальная следственная группа по зарубежным делам), к которой принадлежал Му Хёк, формально тоже подчинялась Национальной разведывательной службе, но имела врожденную уязвимость — статус «неаккредитованного отдела». Подразделение, которое выставляют вперед, когда это выгодно, и от которого открещиваются первым делом, чуть только запахнет жареным. Даже при совместных операциях с другими ведомствами лавры никогда не делились поровну, зато вся ответственность целиком и полностью ложилась на их плечи.
И Координационное бюро по вопросам внешней безопасности это жутко раздражало. Они всегда гнули линию, согласно которой любые внешние вопросы — будь то международные договоры, дипломатические трения или контрразведка — должны контролироваться исключительно верхушкой разведки. Саму мысль о существовании отдела, выпадающего из общей вертикали докладов, одобрений и ответственности, они терпеть не могли.
В этой системе NEXA всегда оставалась костью в горле — группой без официального статуса, которая напрямую контактирует с зарубежными партнерами и первой действует за пределами страны, если того требует ситуация.
Поэтому стычки между ними происходили регулярно. Когда NEXA добивалась реальных успехов в полях, Координационное бюро хранило молчание, но стоило замаячить малейшей проблеме — они первыми били по тормозам. И каждый раз следом сыпались обвинения в нарушении процедур, дипломатическом ущербе и угрозе безопасности.
Непризнанная, но в то же время незаменимая структура. Именно такой занозой в заднице NEXA была для Координационного бюро.
— На сегодня всё. Все свободны, кроме Чжин Му Хёка.
Как только они остались в зале вдвоем, Кан Чжон Ман тяжело, надрывно вздохнул.
