Изнемогая в полубессознательном состоянии, Ха Им, зажатая между Му Хёком и стеной, безропотно сносила его яростный натиск. Вскоре, когда её глаза уже закрывались от бессилия, он совершил последний, самый мощный выпад.
— Хы-ыт! А-ах! Ха-а-а-ах!
— Фу-ух.
Достигнув пика наслаждения, Му Хёк кончил: из его головки хлынул горячий поток спермы. Ха Им, выжатая досуха и находившаяся на грани физического истощения, испытала искреннее облегчение от его разрядки.
Му Хёк, неторопливо разминая грудь тяжело дышащей девушки, наслаждался послевкусием.
— Ха-а, ха-а...
— Пойдём помоемся.
— ...Кажется, я сейчас усну.
— Я сам тебя помою.
Му Хёк подхватил Ха Им, готовую вот-вот потерять сознание, на руки. Она повисла на нём, словно детёныш обезьяны, и он отнёс её в ванную. Вскоре оттуда один за другим стали доноситься вскрики, больше похожие на визг.
* * *
Троица оперативников NEXA, заброшенная в деревню Ёдам, прочёсывала горы и каждый закоулок поселения в поисках следов Чхонмёнгук и I.D.C.
Они без колебаний пошли за Бон Чжу, когда старик, отмахнувшись от предложенной охраны, направился в горы. Бон Чжу, знавший здешние места как свои пять пальцев, волей-неволей стал их проводником и молча шёл впереди.
Столкнувшись лицом к лицу с живой легендой, известной в узких кругах под прозвищем «Им Ккок Чжон», троица втайне сгорала от профессионального любопытства. И это было неудивительно: Бон Чжу был человеком, не вписывавшимся ни в одни изученные ими инструкции. Он сформировался в эпоху без GPS-трекеров и тактической связи. По нынешним меркам старик был ветераном из настолько далёкого прошлого, что истинный масштаб его личности трудно было даже вообразить.
Его послужной список выдавал странный внутренний надлом и в то же время несгибаемый дух: Бон Чжу всю жизнь служил государству, но при этом осмелился бросить вызов коррумпированному правительству, в одиночку взвалив на себя ответственность за спасение товарищей.
Поэтому бойцы смотрели старику в спину с глубоким, затаённым уважением.
— Дедушка, а когда в последний раз находили мины в зоне ограниченного доступа?
Бон Чжу равнодушно ответил, даже не оборачиваясь:
— Два года назад. Во время операции по разминированию одна рванула, и армейскому сержанту ногу оторвало — вот это был последний раз.
— Близко к границе?
— Не то чтобы очень. Это северокорейскую мину-«лепесток» во время ливней сюда смыло.
— Насколько я знаю, два месяца назад северокорейские солдаты тоже нарушали демаркационную линию. Говорить о полной безопасности пока рано, странно, что с этого участка вообще сняли статус закрытой зоны...
Северокорейская сторона утверждала, что минирует территорию ради создания буферной пустоши и предотвращения побегов своих граждан, однако южане не исключали, что Север намеренно позволяет ливням смывать мины вниз по склонам.
На обратном пути, после осмотра закрытой зоны для изучения рельефа, Ба Уль, делая пометки на военной карте, тихо пробормотал:
— Неизведанное место, где в любой момент можно наткнуться на забытую мину, а она ходила туда копать травы. Похоже, храбрости ей не занимать, под стать нашему капитану.
— Кому? Этой девушке-травнице?
В ответ на вопрос Чжон Хвана Ба Уль, сверявшийся с координатами, кивнул:
— Да. Пять лет назад после оползня на этой горе нашли двадцать девять принесённых селем мин. Склон здесь крутой, так что обвалы почвы и изменения рельефа — обычное дело.
— Ну, раз уж она стала женщиной капитана, вряд ли ей придётся снова надрываться в поисках трав.
В самый разгар этой праздной болтовни Бон Чжу, всё это время шедший впереди, внезапно остановился. Заложив руки за спину, он подал немой сигнал пальцами, и троица бойцов с отточенной реакцией мгновенно рассредоточилась по укрытиям.
— ...
Как только за спиной воцарилась тишина, Бон Чжу в одиночку продолжил спускаться по горной тропе. Вскоре у самого подножия его встретил староста Чхве с маслянистой улыбкой на лице.
— Ой-ёй, брат Бон Чжу. Я уж думал, куда вы из дома пропали, а вы, видать, в горы ходили.
— Какого хера тебе нужно, Чхве?
— Да что-то Ха Им в последнее время совсем не видать, уж не случилось ли чего?
Наткнувшись на колючий взгляд Бон Чжу, староста торопливо добавил в своё оправдание:
— Да просто девка вечно туда-сюда сновала, а теперь пропала. Вот я и подумал, уж не уехала ли она куда далеко...
— Тебе-то какая печаль, где ходит моя внучка?
— Ну вот, брат Бон Чжу, опять вы обидные слова говорите. Сколько лет мы друг друга знаем, Ха Им мне ведь тоже как родная внучка, разве я не могу поинтересоваться?
Бон Чжу, ледяным взглядом буравивший старосту, вплотную шагнул к нему, намертво сгрёб за грудки и вздёрнул в воздух.
— В-вы чего это творите?!
— Какая она тебе, блядь, внучка, ты, ёбаный выродок, хуже шелудивого пса?! Наша Ха Им тебе как внучка — и поэтому ты решил продать её Чжану, который старше на двадцать лет, чтобы положить взятку себе в карман?!
— Это же всё ради её собственного блага было!
— Если ты сейчас же не заткнёшь пасть, я тебе кишки выпущу и скормлю диким зверям, так и знай.
— Б-брат, да вы отпустите меня и извинитесь живо! Если бы мы с Чжаном не помогали Ха Им, думаете, стояли бы вы сейчас тут живой и здоровый?!
Голос Бон Чжу, источавший свирепую, первобытную угрозу, упал до глухого, рокочущего шёпота:
— Ну и мразь же ты. Ты и твой папаша выкачали из меня столько денег за эти годы, а теперь ещё и Ха Им впутали в свои грязные делишки.
— ...
— А? Ну давай, попизди мне ещё своим подлым языком.
С тех самых пор, как Бон Чжу осел в деревне Ёдам, он исправно платил деньги под видом сборов за проживание и «административных расходов». Суммы были небольшими, но он никогда не задерживал выплат.
На момент его переезда пост старосты занимал отец Чхве Бан Гиля, так что, по сути, это семейство доило его на протяжении сорока пяти лет. Бон Чжу молча терпел алчность этих людей, дорвавшихся до власти. И вовсе не потому, что был наивен: он прекрасно понимал, что это чистой воды вымогательство, но просто не хотел поднимать шум. В конце концов, деревня Ёдам долгое время находилась под контролем военных, а в те времена именно староста был самой близкой к армейскому командованию фигурой.
У него не было причин лишний раз навлекать на себя подозрения или плодить ненужные слухи. Жить тихо и не отсвечивать — вот лучший выбор. Поэтому, стоило сунуть старосте немного денег, как тот сам держал язык за зубами перед солдатами.
То же самое было и тогда, когда его здоровье сильно пошатнулось. Бон Чжу не стал допытываться у Ха Им, откуда берутся деньги на больничные счета, ведь примерно в то же время к нему заявился староста Чхве.
Он плёл сладкие, лживые речи о какой-то медицинской субсидии для сельских стариков, о том, что Бон Чжу столько лет помогал деревне, и теперь он с радостью готов помочь в ответ. Тогда Бон Чжу не то чтобы безоговорочно поверил ему — он просто не хотел подозревать односельчанина в такой подлости.
Но, как выяснилось, всё это были сказки, рассказанные по просьбе Ха Им, а староста Чхве, бессовестно паразитируя на его благодарности, решил прибрать к рукам и его внучку. Сейчас в намертво сжатом кулаке Бон Чжу кипела вся накопившаяся за эти годы ярость.
— Отпустите, кому говорят! К тому же, если говорить о расходах на нужды деревни...
Бон Чжу, так и не разжав хватки, придвинул лицо вплотную к лицу старосты:
— Слышь ты, Чхве Бан Гиль. Если не хочешь выблевать всё, что сожрал за эти годы, — не попадайся мне на глаза.
— Брат, если вы и дальше будете вести себя в таком духе, я ведь тоже... кхх!
Стоило Бон Чжу сильнее сдавить его горло, как лицо старосты побагровело.
— О-отпусти, говорю!
— Если ещё хоть раз вздумаешь играть судьбой моей внучки — мне будет плевать, староста ты или кто. Костей не соберёшь.
Бон Чжу брезгливо разжал пальцы, отшвырнув его прочь, и староста нелепо шлёпнулся на задницу. Окончательно раздавленный аурой старого бойца, он злобно зыркнул на Бон Чжу, а затем, тяжело отдуваясь и припадая на ногу, поплёлся прочь вниз по склону.
Когда вокруг снова стало тихо, троица оперативников, до этого державшаяся в тени, выросла за спиной Бон Чжу. Старик, смотревший только вперёд, произнёс низким голосом:
— Мутный он какой-то. Явно что-то замышляет.
— Мы присмотрим за ним повнимательнее.
Бон Чжу небрежно перекинул через плечо свой холщовый мешок и, не глядя, бросил его стоявшим позади бойцам. Внутри лежали свежевыкопанные целебные корни, характерные для этого сезона.
— Передайте вашему командиру. Пусть закинет это в котёл, сварит курицу и накормит нашу Ха Им.
— Слушаемся, дедушка.
— ...
В его одинокой фигуре, молча удалявшейся по тропе, сквозила затаённая тоска.
* * *
— Вот же старый хрыч, блядь. Я тебе устрою сладкую жизнь, так и знай.
Пока староста Чхве гнал свой грузовичок в сторону соседнего уездного городка, сквозь его зубы непрерывным потоком лилась отборная брань.
— Только попробуй сдохнуть и лечь в землю. Я тебе всю могилу дерьмом залью.
Остановившись перед каким-то полуразрушенным зданием, он мгновенно умолк и настороженно огляделся по сторонам. Торговый центр на окраине городка выглядел вымершим: торговые точки давно закрылись, и людей здесь почти не бывало.
Единственным заведением, которое всё ещё продолжало работать, была старая чайная в самом конце коридора на втором этаже. Войдя внутрь, староста Чхве осторожно направился к столику, за которым сидел единственный посетитель.
