— Какого хера.

Брови Му Хёка едва заметно сошлись на переносице. Это было настолько легко, что даже смешно. Никакой попытки дать отпор, да он даже не владел базовыми приемами самообороны. Глядя на его хилое тело и движения, в которых не было и намека на просчет путей отхода, Му Хёк почувствовал разочарование.

— И что это за калека сюда приперся?

Вслед за этим мрачным бормотанием прижатый к земле парень тяжело задышал и завопил:

— Ч-чотто маттэ! Маттэ, маттэ-ё!

— ...

Услышав японский язык, сорвавшийся с его губ, Му Хёк изогнул бровь. Как только он усилил давление рукой, дрожь парня отчетливо передалась ему через кончики пальцев.

— Б-боку ва канкокудзин! Канкокудзин дэс! (Я кореец! Кореец!)

— Вот же сукин сын, блядь, в открытую издевается надо мной.

Губы Му Хёка свирепо скривились. Что это за ебнутый ублюдок, который на японском орет, что он кореец?

— Ты кто такой?

Му Хёк склонил голову набок. Надо же, тот самый япошка с амнезией, который, говорят, прижился в соседней деревне. Какая неожиданная встреча. Под его леденящим кровь взглядом незнакомец покрылся холодным потом и отчаянно завопил:

— Б-боку ва... Харута! Харута дэс!

— И какого же хера этот ублюдок, у которого якобы отбита башка, забыл в этом месте?

— ...

— Блядь, пришел, потому что искал, кто бы тебя прикончил? Прирезать одного япошку для меня вообще не проблема.

— Б-боку ка, канкокудзин...

— Это я канкокудзин (кореец). А ты — нихондзин (японец).

Трясущийся от страха Харута вдруг начал невнятно и нервно напевать какую-то мелодию:

— У-Улындо тонначчо пекиру ттара ибэнри. Эроын ссом хана сэдыре коян... (Уллындо, двести ли на юго-восток по морю. Одинокий остров, пристанище птиц...)

— ...

— Урика амыри тякинэ ттанира укёдо Токтонын уриттан... (Как бы они ни пытались доказать, что это их земля, Токто — наша земля...)

— ...

— Кёнсапук-то Улынку Улынып Токто... Ок! (Кёнсан-Пукто, уезд Уллын, поселок Уллын, Токто...)

Словно желая заткнуть источник раздражающего шума, Му Хёк легонько сдавил его шею.

— Т-Токтонын канкоку...! Кх-х! (Токто — корейская земля!)

Побледневший Харута проорал это так, словно был борцом за независимость, а затем начал задыхаться, издавая булькающие звуки. Вскоре он потерял сознание, и Му Хёк поволок его за собой в сырой подвал.

* * *

— Б-боку ва Харута... Харута имнида...

Крепко связанный Харута, из которого вытекли все сопли и слезы, был совершенно обессилен. Му Хёк, словно только этого и ждал, пускал в ход руки каждый раз, когда тот пытался закрыть глаза. Ниже затылка, между ребрами, на внутренней стороне бедра — он с хирургической точностью бил по болевым точкам, не нанося смертельных травм, но оставляя острую боль.

— А-а-а-ак...!

Каждое его прикосновение насильно выдергивало Харуту в реальность. Не то что потерять сознание — ему даже не давали закрыть глаза. Подвергаясь этой жестокой пытке, Харута непрерывно рыдал. Наблюдая за тем, как он съеживается и судорожно глотает воздух, Му Хёк холодно произнес:

— Иди на хуй, блядь. Харута ты или кто там еще, говори, пока я не сделал из тебя евнуха.

Глаза Харуты затряслись от ужаса. Судя по его реакции, хоть он и дерьмово говорил по-корейски, проблем с пониманием у него явно не было. Спустя два часа изнурительного допроса Му Хёк начал по крупицам собирать информацию, выбитую из Харуты.

Кореец в третьем поколении, проживающий в Японии. Настоящее имя, возможно, и есть, но помнит он только имя Харута. В прошлом его пытались убить, и он лишь чудом выжил — только этот факт он помнил отчетливо. Однако всё, что было до и после этого события, начисто стерто из памяти. Он не помнил ни кто пытался его убить, ни как, ни почему.

Но недавно, безо всякой причины, в его голове начали вспыхивать обрывки воспоминаний, словно кадры оборванной кинопленки. Четкого контекста не было, но, если вкратце: остаточный образ этой заброшенной школы засел в его голове особенно глубоко, поэтому он и пришел сюда.

Он сказал, что это похоже на сигналы возвращающейся памяти. Он пришел сюда не для того, чтобы узнать свое прошлое, а скорее потому, что его притянуло сюда без видимой на то причины. Подчиняясь непонятному даже ему самому импульсу, он словно под гипнозом пошел в том направлении, на которое указывали обломки его воспоминаний.

Му Хёк выслушал эти показания с абсолютно каменным лицом. Хоть в его истории и не хватало деталей, одно было ясно наверняка: даже если Харута сам не был ни в чем уверен, по крайней мере, прямо сейчас он не лгал.

— I, C, C. I, I, D, C...?

Харута, сбитый с толку, продолжал бормотать себе под нос, словно пытаясь найти ответ самостоятельно. Но стоило Му Хёку услышать эти несколько английских букв, слетевших с его губ, как он тут же замер.

— Ты только что сказал... I.D.C?

Лицо Му Хёка стало устрашающе ледяным.

— I.D.C... Неужели ты имеешь в виду «Объединенный совет оборонной промышленности»?

Кадык напряженного Харуты медленно дернулся. Прошивая его насквозь потемневшим взглядом, Му Хёк начал упорядочивать мысли в голове.

Объединенный совет оборонной промышленности (I.D.C; Integrated Defense Council).

Организация, чье название, будь то официальное или аббревиатура, крайне редко произносилось вслух.

Теневая организация, координирующая разработку, эксплуатацию и распространение оружия массового поражения и курирующая войны. Она не принадлежала ни одной конкретной стране и не имела государства-представителя. Официальных записей о ней практически не существовало, она действовала за кулисами международных конфликтов, оставляя после себя лишь результат, а затем бесследно исчезала.

Каждый раз, когда ход войны необъяснимым образом менялся или абсурдная разница в силах переворачивалась с ног на голову за одну ночь, это имя непременно всплывало в слухах и тут же стиралось.

NEXA в прошлом тоже несколько раз пыталась докопаться до её сути. Но стоило им ухватиться хоть за какую-то ниточку, как она тут же обрывалась, а чем сильнее сужалось кольцо преследования, тем больше оставалось следов того, что кто-то изнутри успел замести следы. Выйти на контакт с ними было практически невозможно; переступить этот порог могли лишь те, кого они сами «выбирали» под видом случайности.

Но одно было несомненно.

Военная мощь любой страны, вступившей в сговор с I.D.C, менялась до неузнаваемости. Этот рост боеспособности невозможно было объяснить ни увеличением численности войск, ни новым снаряжением. Зато всегда ходили слухи о цене, которую приходилось за это платить.

Источники информации, которые Му Хёк собирал по крупицам всё это время, были разрозненными, но все они сходились в одной точке. Разработка нового оружия. И предоставление подопытных для этих целей.

Неизведанное оружие, не имеющее пока ни имени, ни формы. Говорили, что для достижения характеристик, не поддающихся объяснению ни существующими тактическими теориями, ни законами физики, в качестве проводника используется сам человек.

Это не оружие в привычном понимании, как пистолет или ракета, а скорее «состояние», которое активируется при выполнении определенных условий. Концептуальное оружие, срабатывающее только в определенных ситуациях или реагирующее только на определенные цели, оставляя после себя лишь результаты, которые невозможно задокументировать. Поэтому объектом экспериментов становилось не оборудование, а люди, а данные измерялись не цифрами, а критерием «выжил или умер».

Случаи успеха были единичными, а неудачные попытки даже не фиксировались. Неудавшийся человеческий материал просто утилизировали, не оставляя ни имени, ни причины смерти.

Даже если подопытным удавалось выжить, они редко возвращались в нормальном состоянии. Провалы в памяти, искажение восприятия, навязчивые реакции на определенные места или раздражители. Как будто где-то в их теле оставался невидимый механизм.

Поэтому и не было никаких записей. Их нельзя было оставить, и их не оставляли. Отчеты заканчивались не цифрами, а словами вроде «Утилизировано», «Отложено», «Перепрофилировано», а названия проектов периодически менялись. Это была система, которая стирала сама себя еще до того, как кто-то успевал в нее вникнуть.

Му Хёк считал, что в этом и заключается метод I.D.C. Не столько создание оружия, сколько отбор людей, способных им стать. Исход битвы меняли не технологии, а выжившие, способные эти технологии выдержать.

Взгляд Му Хёка снова переместился на Харуту. Если этот парень связан с I.D.C... Тогда, возможно, даже его амнезия — это часть чьего-то плана. И затем...

— ...

Внезапно он вспомнил Ха Им.

Неестественно острый слух. В нем было слишком много такого, что нельзя было списать на простую физиологическую особенность или чувствительность. Она не просто «слышала» звуки, а реагировала на них так, словно улавливала сами вибрации воздуха.

А еще Им Бон Чжу и его окутанное тайной прошлое.

Разрозненные кусочки головоломки в голове Му Хёка начали медленно сходиться в одну картину. Слишком много линий пересекалось, чтобы считать это простым совпадением. Даже если прямой связи не было, подозрения о том, что всё это как-то взаимосвязано, начали множиться одно за другим.

Мысль о том, что именно Ха Им, а не кто-то другой, оказалась втянута во всё это, ледяными тисками сжала его нервы. Подавляя нарастающее чувство тревоги, Му Хёк схватил Харуту за подбородок. Уловив ауру человека, готового в любой момент раздавить его череп, Харута затрясся так, будто вот-вот обмочится от страха.

 ✨P.S. Переходи на наш сайт! Вся история уже готова к прочтению!  ➡️ Fableweaver