— Код проекта — ECHO-07.
Харута, долго сидевший с опущенной головой в полном молчании, заговорил на тяжелом выдохе:
— ...Это был случай аномального усиления слуха. Метод обработки сенсорной информации отличался от стандартного, наблюдался ярко выраженный резонанс на внешние раздражители. Ключевая цель исследования заключалась в том, чтобы выяснить, была ли это единичная мутация или наследуемый признак.
Му Хёк прищурился.
— Я получил приказ поднять архивы исследований первого субъекта и проверить, получили ли эти данные развитие. В частности, мне поручили установить, существуют ли биологические особи, связанные с ним кровным родством, и если да — каков их физиологический потенциал. Поскольку экспериментальные записи биологической матери Ха Им так и не были завершены, следующей целью для опытов выбрали саму Ха Им. В консорциуме рассудили: раз генетическая линия не прервалась, существует высокая вероятность того, что аномалия проявится в идентичной или модифицированной форме.
— И что дальше?
Стоило Му Хёку впиться в него тяжелым взглядом, как Харута перестал ходить вокруг да около:
— Хам Мён Хи, субъект проекта ECHO-07, была официально классифицирована как неудачный эксперимент. Однако в промежуточном отчете представители I.D.C. оставили вопрос генетического потенциала абсолютно открытым.
— Что конкретно сказано в отчете?
— ...«Аномальная реакция слухового резонанса, зафиксированная у первого субъекта, не может быть воспроизведена вследствие полученных травм или воздействия внешней среды. Подтверждена вероятность возникновения аналогичной реакции у особи второго поколения в пределах той же линии. Данный факт невозможно объяснить случайной мутацией — он поддается логике исключительно при условии наличия механизма генетической передачи».
— ...
— «Настоящий проект не ставит своей целью лечение отдельных клинических случаев. Задача исследования — верифицировать возможность систематизации резонансной реакции. В случае успеха данная характеристика может быть конвертирована в возобновляемый биологический тактический актив. Факторы этического риска классифицируются как элементы, снижающие эффективность эксперимента, и в данном отчете не рассматриваются».
Прикрыв глаза на пару секунд, Харута мотнул головой, словно пытаясь отогнать подступающую мигрень. Видимо, пока он был без сознания, осколки памяти успели сложиться в четкую структуру, потому что казенные формулировки отскакивали от зубов на удивление гладко.
— Поначалу целью было обычное выслеживание. Я думал, что мне просто нужно заполнить пробелы в документации...
Склонив голову набок, Му Хёк спросил абсолютно сухим тоном, в котором не было ни капли эмоций — лишь холодная констатация:
— Если та линия, которую вы ищете, попадет в руки I.D.C., — что происходит дальше?
— Всё начинается с изоляции. Имя стирается, вместо него присваивается номер. Объект переводят на этап фиксации параметров в среде с минимальным уровнем внешних раздражителей. Контролируется абсолютно всё: циклы сна, рацион, слуховые стимулы, эмоциональные реакции.
— Значит, ни миллиметра свободы.
— Автономия не допускается. В тот момент, когда у объекта появляется выбор, возникают неучтенные переменные. Принятие решений полностью замещается алгоритмами высшего порядка, подопытный берется под абсолютный контроль.
Голос Харуты становился всё тише.
— Как только состояние стабилизируется, начинаются циклические тесты. Если резонанс удерживается выше определенной отметки — проводят тесты на сепарацию. Объект больше никогда не выйдет за пределы комплекса. До конца своих дней.
Даже в этот момент лицо Му Хёка оставалось пугающе спокойным. Лишь его взгляд, застывший в одной точке, казалось, потемнел еще сильнее.
— Если эмоциональный отклик слишком силен — его подавляют медикаментозно. Если же консорциум решит, что воспоминания мешают чистоте эксперимента, их тоже отправляют под зачистку.
Харута осекся, не в силах продолжать, и судорожно втянул воздух.
— ...Там субъект — больше не человек, к нему не относятся как к личности. Это просто данные, ресурс, очередной образец, призванный повысить шансы на итоговый успех.
Закончив говорить, он так и не поднял головы. Он всего лишь озвучил регламент, но каждое предложение скрипело на зубах, как битое стекло. Термины, заученные до автоматизма, теперь вызывали лишь глухое отторжение.
С того самого дня, как он стал биоинспектором I.D.C., его учили вытравливать из себя любые чувства. Чтобы разум оставался кристально чистым, чтобы в расчеты не просочилось ни капли жалости, научные сотрудники жестко контролировали собственную психику. Им регулярно вводили блокаторы эмоций — искусственный барьер, призванный глушить чувство вины, страх и лишние вопросы.
Но сейчас всё изменилось. Стоило действию химии ослабнуть, как подавленные эмоции хлынули наружу, сметая плотины. Он во всех деталях вспомнил, насколько бесчеловечным было это место и на какое количество зверств он сам закрывал глаза.
Голоса, выкликающие номера вместо имен; руки, увеличивающие дозировку химии только потому, что подопытный слишком медленно реагировал на стимул; строчки отчетов, в которых человеческий плач сухо фиксировали как «фоновый шум».
— ...Тогда я делал вид, что ничего не понимаю. Нет, я всё прекрасно знал, но просто заставлял себя смотреть в другую сторону.
Харута медленно сжал пальцы в кулак. Впервые его голос дрогнул не из-за сухих цифр статистики, а от нахлынувших человеческих чувств.
— Наверное, то, что эту линию до сих пор так и не нашли, — настоящее благо...
На этом он замолчал. В этой тишине не было ни попытки оправдаться, ни мольбы о прощении. Лишь запоздалое сожаление проснувшейся совести, которой уже не за что было зацепиться.
* * *
Выйдя из подвала, Му Хёк тут же наткнулся на Ха Им и удивленно приподнял бровь. Девушка, подошедшая буквально через секунду после его появления, застыла на нижней ступеньке лестницы — её лицо всё еще выглядело заспанным.
— Ты почему спустилась?
— Проснулась, а вас нет, Чхон Чжон.
— Чхон Чжон?
— Ой, то есть... Му Хёк...
Заметив, как она смутилась из-за оговорки спросонья, Му Хёк тихо усмехнулся.
— До рассвета еще далеко, иди поспи.
— Сон совсем ушел. Му Хёк, вы случайно не видели мой телефон?
Переживая за деда, Ха Им первым делом бросилась искать мобильный. Набрав номер и услышав, что со стариком всё в порядке, она с явным облегчением принялась без умолку болтать о новом доме.
Подойдя вплотную, Му Хёк принялся перебирать её растрепанные пряди, одновременно вслушиваясь в едва различимый голос из динамика.
— Дед в полном порядке, так что ты, главное, кушай хорошо и высыпайся.
— Ты тоже не забывай вовремя поесть, дедушка. Тебе там без меня не одиноко?
— Да какое там. Этот оболтус Сам Дон целыми днями перед глазами маячит, аж тошно.
— Как хорошо, что Сам Дон рядом.
— Если этот наглый щенок вздумает обижать мою девочку — сразу звони деду.
Ха Им украдкой бросила взгляд на Му Хёка. Тот стоял с абсолютно непроницаемым лицом, всем своим видом показывая, что его здесь вообще нет и он ничего не слышит.
— Ну что ты, дедушка, он совсем не такой.
— Я-то думал, моя Ха Им будет до самой старости под дедовым крылом сидеть. А этот твой женишок — снаружи смазливый хлюст, а внутри — черная, ядовитая гадюка.
Услышав это ворчание Бон Чжу, Му Хёк лишь усмехнулся про себя. Однако Ха Им, судя по всему, зацепило совершенно другое слово.
— А? Дедушка, о чем ты говоришь... Какой еще... женишок?
Стоило ему услышать её совсем не восторженный тон, как его пальцы, до этого лениво накручивавшие локон, замерли. Под его тяжелым, пристальным взглядом Ха Им растерялась еще сильнее. Прикрыв ладонью динамик и опустив телефон пониже, она принялась торопливо оправдываться:
— Простите. Дедушка вечно говорит что попало...
— ...
Пока Ха Им продолжала разговор, взгляд Му Хёка буквально сверлил её насквозь. Бон Чжу же, словно прекрасно зная, что агент всё слышит, продолжал поливать его грязью, а в конце и вовсе решил выместить горечь от потери внучки откровенной издевкой:
— Если этот хлюст тебе разонравится — просто устрой там погром и уходи. Дед найдет тебе парня получше.
— Ну дедушка, прекращай. Что за слова...
Одно неуловимое движение — и Му Хёк, не отрывая взгляда от Ха Им, просто забрал у неё телефон.
— Это я, дедушка.
— Слышь, блядь, я так и знал, что ты только пиздеть горазд. Наша Ха Им тебя вообще за этого... как его... просто за партнера для случки держит, видать.
Ха Им, которая при всём желании не могла этого не услышать, в шоке замахала руками, а Му Хёк ответил абсолютно спокойным, невозмутимым тоном:
— Я приложу все усилия и буду заботиться о ней так, чтобы стать мужем, достойным своей невесты.
— Ну давай, блядь, выложись на полную. Если Ха Им скажет, что ты ей не мил — пощады от меня не жди.
— Я вас понял. Время позднее, отдыхайте.
Стоило Му Хёку сбросить вызов, как он склонил голову набок с выражением искреннего непонимания:
— Ха Им. Ты что, и правда считала меня просто партнером для секса?
— Что вы, конечно нет!
— Сама же сказала, что я тебе не жених.
— Что? А, н-нет... я имела в виду...
Лицо Ха Им залилось краской, и она замялась. На самом деле она была уверена, что брак — это лишь её собственные, несбыточные фантазии, на которые она не имеет права. Му Хёк молча ждал, и она, нервно переплетая пальцы, робко продолжила:
— ...Для меня брак с вами был бы настоящим счастьем, Му Хёк. Но ведь это такой серьезный шаг... я просто не знала, имеет ли право такая, как я, вообще мечтать о вас...
Поняв, к чему она клонит, Му Хёк медленно, хищным жестом зачесал волосы назад:
— Ты уже и член мой в себя приняла, а теперь решила завязать с мечтами?
