Му Хёк, пристально наблюдавший за тем, как она растворяется в наслаждении, погрузил пальцы до самого основания. Горячее, залитое влагой нутро было настолько обжигающим, что ему хотелось исследовать там всё до последнего миллиметра.

Когда Ха Им начала плаксиво всхлипывать, он добавил еще один палец и начал проникать в неё с большей скоростью.

— А-а-ах!

— Чего ты так извиваешься, это же всего лишь пальцы?

— Хы-ы, это слишком странно, а-а-а-а...

От мысли, что тот мерзкий деревенский хрыч мог представлять себе нечто подобное, его разум мгновенно заледенел. Отправить его только без языка было слишком щедрым наказанием. Надо было выколоть ему глаза или отрубить какую-нибудь конечность.

Поклявшись, что следующий, кто попадется ему на пути, не избежит этой участи, он с силой надавил на определенную точку.

— Ха-а-а-ах...!

Спина Ха Им сильно выгнулась, а грудь взмыла вверх. Му Хёк, сжав рукой свой ноющий, почти болящий от напряжения член, заставил себя кончить. Очередной громкий стон Ха Им совпал с моментом, когда из его ствола хлынула сперма.

— Хык.

Белесая жидкость обильно окропила живот и бедра Ха Им. Фу-ух. Выдохнув, Му Хёк тут же подавил вновь нахлынувшее желание и начал вытирать с нее свои следы. Глаза Ха Им, пережившей несколько оргазмов подряд, казалось, вот-вот закроются.

— Я, я сама...

— Лежи смирно.

— ...

Запоздало осознав, что всё-таки расплакалась, Ха Им вытерла глаза. Ей было невыносимо стыдно, но из-за полного истощения она покорно доверилась ему.

Всё-таки он солдат, поэтому иногда у него так естественно проскальзывает этот приказной тон. В этом безразличном тоне сквозила непререкаемая властность и сила.

Му Хёк вытер следы с тела крепко зажмурившейся девушки, а затем еще раз протер её чистым влажным полотенцем.

— Ах.

Когда холодная ткань коснулась её самого чувствительного места, Ха Им вздрогнула. В ответ он легонько поцеловал её в лицо.

— Не стони. Иначе я не сдержусь и буду мучить тебя всю ночь.

Ха. Широко распахнув глаза, Ха Им обеими руками зажала себе рот.

— Ну так что, будешь еще упрямиться и говорить, что не хочешь домой?

Под предлогом тщательного вытирания он с нажимом протер полотенцем вход во влагалище. Это была его маленькая месть бесстрашной и возмутительной девчонке, которая получила всё удовольствие в одиночку.

Когда ткань коснулась распухших малых половых губ, Ха Им до боли прикусила нижнюю губу.

— Давай одену тебя.

Му Хёк стал одну за другой надевать вещи на Ха Им, которая едва могла пошевелиться. Девушка, наблюдая за этим собранным мужчиной, словно забыв о том, какой развратной она была всего пару минут назад, тихо произнесла:

— ...Вы правда знали о господине Чжане?

— Верно.

— Но как?

— Секрет.

— Неужели и оставшийся долг тоже вы...

Своим молчанием Му Хёк подтвердил это, заботливо надевая ей носки. Ха Им казалось, что она только-только начала понимать его, но теперь всё снова вернулось на круги своя. Он ведь выжил, оставшись в чем мать родила, так откуда у него взялись такие огромные деньги? Видимо, за то время, что она не видела, многое изменилось.

— К вам... возвращается память, да? Поэтому вы потихоньку готовитесь к отъезду?

В ответ на этот осторожный вопрос Му Хёк встретился с ней взглядом.

— Собирался, но передумал. В этот раз я спас тебя, Ха Им.

— ...

— Если уж и закладывать свою жизнь мужчине, то я ведь намного лучше того старого хрыча, правда?

— Что?

— Ты же говорила, что я тебе нравлюсь. Раз уж ты спасла парня, который был на волосок от смерти, бери за него ответственность до конца. Я сделаю так, что ты не пожалеешь.

Ха Им смотрела на него с абсолютно пустым выражением лица, словно слушала речь на инопланетном языке.

* * *

— На сегодня хватит.

— Можно накопать еще немного.

— У тебя руки ледяные.

С того дня Му Хёк начал следовать за Ха Им в открытую. После того как он однажды вызвался помочь и перерубил все корни, он стал просто молча стоять рядом.

Даже когда Ха Им пыталась его отговорить, он стоял со скрещенными на груди руками, как надменный часовой, а стоило ей что-то выкопать, как он тут же подставлял мешок. Как только они набирали нужную норму, он тащил её в гущу деревьев и жадно впивался в её губы.

Это было похоже на одержимый ритуал хищника, раз за разом клеймящего свою собственность. Ха Им оставалось лишь беспомощно отвечать на его мокрые, свирепые поцелуи.

Если она делала шаг назад, он делал два шага вперед; если она отворачивалась, он преграждал ей путь. В его, казалось бы, равнодушном, но ласковом тоне не было и намека на готовность отступить.

Не в силах понять, защита это или контроль, Ха Им просто подчинялась ему. Ясно было одно: рядом с ним тревога отступала, и она чувствовала себя в безопасности в любой ситуации. И только тогда она поняла, как сильно всё это время пыталась игнорировать свое чувство одиночества.

Му Хёк вел себя так, будто прекрасно понимал её чувства. Он не ждал, пока Ха Им сама начнет разговор, и не спрашивал разрешения. Вместо этого он просто был рядом, как нечто само собой разумеющееся, оставаясь на расстоянии вытянутой руки.

Так он тихо, но предельно откровенно проявлял свою одержимость. Это был способ, не оставляющий ей ни малейшей лазейки для побега. Ха Им каждый день барахталась в этом водовороте из напряжения и трепета.

Сегодня они снова сплелись языками и сминали губы друг друга до тех пор, пока губы Ха Им не распухли. Когда они, держась за руки, вернулись домой, Бон Чжу точил ножи на кухне.

— ...

Бон Чжу зыркнул на него так, словно готов был всадить нож прямо Му Хёку в лицо, но тот даже не моргнул. Даже узнав от Му Хёка о долге Ха Им и мерзких планах Чжана, Бон Чжу никак не отреагировал. Хотя должен был бы прийти в ярость, он просто промолчал.

Му Хёк точно так же наблюдал за Бон Чжу, анализируя его. Он откладывал в своей голове каждую мелочь: манеру речи старика, длину пауз, то, в какой момент он отводит взгляд.

Им Бон Чжу был человеком, который намеренно вставлял маты через слово. Образ грубого, сквернословящего старика был самой простой и надежной маскировкой.

Люди скорее избегали его, чем опасались, а избегая, не пытались заглянуть глубже. Это был старый, проверенный метод: контролировать внимание, отталкивая его.

Но «настоящий» Им Бон Чжу был другим. Человек, не показывающий эмоций, не торопящийся с выводами и, если нужно, всегда выбирающий молчание. Тот, кто оставляет гнев и сострадание лишь на самом конце своих расчетов.

Даже его грубое и шумное поведение перед Ха Им было скорее постановкой, призванной обеспечить внучке самое безопасное место в мире. Что скрывается под этой скорлупой — не знал никто. Даже Ха Им, прожившая с ним дольше всех.

Му Хёку это нравилось. Человек, умеющий прятать свое истинное лицо до самого конца. Был определенный запах, который могли почувствовать только те, кто выжил в одном и том же мире.

Бон Чжу молчал, но это молчание было сродни согласию. Однако, пока его руки продолжали точить нож, игра продолжалась. Эти действия были своего рода предупреждением: «Я всегда слежу за тобой, так что не расслабляйся».

Слушая сухой скрежет лезвия о камень, Му Хёк не отводил взгляда. В любом случае, того факта, что установивший негласные правила хозяин дома не выгнал его, было вполне достаточно, чтобы оставаться здесь.

А через несколько дней Му Хёк заметил следы чьего-то проникновения в заброшенную школу и прищурился. Начиная с той же ночи, он устроил засаду. На каждом подходе к школе, где можно было оставить следы, он установил неприметные ловушки. Такие, чтобы он сразу узнал, если их кто-то заденет.

И вот, когда незваный гость снова дал о себе знать, Му Хёк уже поджидал его, затаившись в самом темном углу. Сдерживая дыхание, пригнувшись, он слился с тенями.

По мере того как напряженные, незнакомые и осторожные шаги приближались, уголки губ Му Хёка медленно ползли вверх. Дождавшись, пока добыча войдет в зону поражения, он без колебаний бросился вперед. Его руки разорвали темноту, в мгновение ока обезвредив противника.

Ударить по шее, заломить локоть, придавить весом к полу. Это была серия настолько простых движений, что их даже неловко было называть техникой, но противник не смог оказать ни малейшего сопротивления.

С глухим стуком молодой парень рухнул на пол. С заломленной за спину рукой он издал короткий сдавленный стон, словно ему перекрыли кислород.