— Мя-а-ау…
— …
Это было то самое кошачье мяуканье, которое она слышала несколько дней назад. Тогда она подумала, что во двор забрела бродячая кошка, и сказала об этом Му Хёку, но тот ответил, что животное уже убежало, из-за чего Ха Им немного расстроилась.
Неужели это котенок, потерявший маму?
На улице ведь всё еще холодно. Ха Им сама не заметила, как сделала шаг к окну, но, вспомнив предупреждение Му Хёка, тут же попятилась.
— Мя-а-а-ау…
— …А?
Повернув голову на звук, она посмотрела на дверь подвала. Ей казалось, что мяуканье доносится со двора, но, судя по всему, источник звука находился именно там.
Кошка пробралась в подвал?
Словно ведомая невидимой силой, Ха Им подошла ближе и приложила ухо к плотной двери. Однако кошачий зов больше не повторялся.
— Не здесь, что ли…
Только она решила, что ей почудилось, как из-за двери снова донеслось тихое: «Мяу…». Ха Им, словно под гипнозом, потянулась к ручке, но в последний момент одернула руку, осознав, что творит.
Это подвал. Ходить туда категорически запрещено.
Обещай. Что ни за что туда не сунешься.
И даже если услышишь какие-то странные звуки — просто игнорируй их. Поняла?
В памяти всплыло пугающе строгое предупреждение Му Хёка. Он повторял это столько раз, что она до сих пор даже близко к этой двери не подходила.
Даже если туда и вправду забралась бродячая кошка, Ха Им решила, что сначала должна сказать об этом Му Хёку.
— Котик, прости. Я выпущу тебя попозже, так что подожди немного.
Она прошептала это в дверную щель и уже собралась уходить. Но в этот самый миг сквозь полотно просочился едва уловимый звук, резанувший по чувствительным барабанным перепонкам — и это был голос не животного, а человека.
— Спасите…
— …!
— Пожалуйста, помогите…
Ха Им вздрогнула от ужаса и приросла к месту. Списать это на слуховую галлюцинацию было невозможно — голос прозвучал слишком отчетливо.
Неужели в подвале… человек?
Она ошеломленно уставилась на дверь, отказываясь верить собственным ушам, а затем, уловив очередной едва различимый шорох, замерла, словно каменное изваяние.
* * *
В зале для совещаний шел брифинг, посвященный трехсторонней схеме взаимодействия между бывшим полковником Шин Чхоль Мином, Чхонмёнгук и I.D.C. На экране проектора высвечивалась схема с тремя пересекающимися осями. В самом центре находилась деревня Ёдам, от которой тонкими линиями расходились связи к северокорейскому Чхонмёнгук, I.D.C. и южнокорейской вертикали административных согласований.
— Шин Чхоль Мин — не просто сообщник.
Взгляды присутствующих обратились к Му Хёку, опустившему пульт на стол.
— Шин Чхоль Мин лучше кого бы то ни было знает, на какой структуре держалась гражданская линия контроля. Он видит тенденцию к ослаблению периметра и просчитывает скорость, с которой армия теряет свое влияние под давлением политиков. Наблюдая за тем, как при нынешнем правительстве приграничные зоны перекраиваются в угоду экономике, он, скорее всего, пришел к выводу, что существующая система долго не протянет.
Сидевший со скрещенными на груди руками Чжон Ман молча выслушал его, а затем спросил:
— Хочешь сказать, цель Шин Чхоль Мина — сменить саму парадигму безопасности?
— Именно. Он сделал вид, что идет с ними на сотрудничество, а сам сузил игровое поле.
Сложив воедино собранные данные, Му Хёк заключил: Шин Чхоль Мин превратил прекрасно знакомую ему территорию в полигон для развертывания «контролируемого кризиса».
— Чхонмёнгук рассчитывал на внутренний раскол на Юге. I.D.C., в свою очередь, гнались за экспериментальными данными. Вот только замысел Шин Чхоль Мина оказался на порядок сложнее. Наблюдая за Чхонмёнгук и I.D.C., он собирал на них компромат, чтобы руками этих двух структур протестировать модель конфликта, в котором задействованы гражданские, государственные и наднациональные силы.
Проще говоря, это была миниатюрная копия войн будущего. Шин Чхоль Мин не просто ждал катастрофы — он планировал вмешаться за секунду до взрыва, чтобы под предлогом реорганизации безопасности лично перекроить всю систему.
— Как только ему одобрят возврат армейского контроля, переклассификацию границ и расширение бюджета, он останется в абсолютном политическом выигрыше. Предъявив эти заслуги как главный козырь, Шин Чхоль Мин укрепит свои позиции и с огромной вероятностью нацелится на кресло главы Управления национальной безопасности при следующем правительстве.
Му Хёк переключил слайд. На экране появилась схема: три оси, находившиеся в равновесии, накренились в одну сторону и рухнули.
— Проблема в том, что нет никаких гарантий, будто Чхонмёнгук и I.D.C. останутся в рамках расчетов Шин Чхоль Мина. Он-то, может, и считает это простым экспериментом, но эти две организации мыслят иначе. Почуяв прибыль и ценные данные, они без колебаний перешагнут черту, и если хотя бы одна из трех сторон выйдет из-под контроля — деревня Ёдам превратится из полигона в эпицентр реальной бойни.
Воздух в зале для совещаний мгновенно отяжелел. Накренившаяся линия на схеме тревожно замигала красным.
— И как ты собираешься это остановить?
— На данном этапе переть напролом нельзя.
— По какой причине?
— Шин Чхоль Мин наверняка уже подстелил себе соломку. Стоило бы нам сунуться туда от имени NEXA, как он тут же представил бы это превышением полномочий со стороны неаккредитованного отдела и передал бы дело в Координационное бюро или наверх. А если вмешаются они, игра перейдет в политическую плоскость.
Вместо этого Му Хёк вывел на экран новый пункт.
— Для начала, без официального вмешательства, мы усилим слежку на месте силами наших внедренных в Ёдам людей. Будем в реальном времени фиксировать абсолютно всё: входящий и исходящий трафик, перемещение стройматериалов, паттерны связи — и шаг за шагом обрубать точки соприкосновения между I.D.C. и Чхонмёнгук.
Для заключения сделки им физически необходима точка пересечения, поэтому Му Хёк намеревался выбить из этой схемы хотя бы одно звено — деньги, людей или оборудование, — чтобы расшатать всю конструкцию. На первых порах куда выгоднее было бить по их каналам поставок, чем лезть в открытую драку.
— Кроме того, мы разрушим слепую уверенность Шин Чхоль Мина в том, что он держит кризис под контролем. Активируем неучтенные переменные и заставим его зашевелиться лично.
— Значит, нужна непредсказуемая утечка.
— А что, если устроить скандал в прессе? — спросил кто-то из аналитиков, но Му Хёк покачал головой:
— Пока рано. Но поскольку Шин Чхоль Мин делает ставку на будущую власть, достаточно просто скомпрометировать эту связь. Если политические риски взлетят с самого старта, он с большой долей вероятности свернет операцию или заляжет на дно.
Так или иначе, их цель заключалась в том, чтобы не разнести доску в щепки, а нарушить баланс и загнать Шин Чхоль Мина в угол, вынудив его выйти на свет.
В конечном итоге эта партия развивалась по трем параллельным направлениям: системная сделка, внутренняя зачистка ведомств и личная кровная месть.
I.D.C. интересовало не только партнерство с Чхонмёнгук — они также рыскали в поисках пропавшего Харуты и пытались любой ценой выйти на генетическую «линию» прошлого субъекта, которую считали своей законной собственностью.
У Чхонмёнгук глобальной целью тоже было создание геополитического раскола, однако у исполнителя этой миссии, Ли Чжун Сона, мотивы были сугубо личными. Прикончить Му Хёка. Эта ненависть существовала вне политической математики, и вероятность того, что в оперативные планы Бюро вплетется слепая жажда мести, была критически высока.
Му Хёк медленно, глубоко вдохнул.
Срыв сделки решал далеко не всё. Приходилось одновременно держать оборону от когтей, тянущихся к Харуте, от поисковых сетей, сужающих кольцо вокруг Ха Им, и от направленного в его собственную грудь ствола личной мести.
В самый разгар этого тяжелейшего совещания телефон Му Хёка издал короткую вибрацию. Воспользовавшись секундной паузой в докладе, он проверил уведомление.
Это было автоматическое сообщение от системы безопасности подвала: зафиксировано неопознанное движение.
Взгляд Му Хёка неуловимо заледенел. Стоило ему разблокировать экран, как приложение автоматически вывело картинку с камер. В углу подвала Харута, сидевший на полу в цепях, с мертвенно-бледным лицом пялился на стену. Его безумный взгляд был прикован к участку под потолком, где проходили трубы, а на следующем кадре из темноты вниз что-то шлепнулось.
Разглядев метнувшуюся по полу тень бродячей кошки, Му Хёк нахмурился. Учитывая, что внешняя дверь была заперта на два замка, а окна намертво запечатаны, этого не могло — а точнее, категорически не должно было произойти. Чтобы понять, в чем дело, он увеличил масштаб видео.
Кошка выскочила из угла, прямо из-под короба с трубами отопления. Отмотав запись на один кадр назад, Му Хёк проверил вентиляционную решетку на стыке потолка и внешней стены.
На стоп-кадре было отчетливо видно: край металлической сетки внутри решетки слегка отошел. Вероятно, во время монтажа плохо затянули крепежный штифт, либо её вышибло недавним механическим ударом. Для мелкого животного образовавшейся щели было вполне достаточно, чтобы протиснуться внутрь.
Убедившись, что все двери и окна по-прежнему заперты, Му Хёк еще пару секунд понаблюдал за перекошенным от первобытного ужаса лицом Харуты и отправил сообщение Со Чжин. Ближе к концу совещания пришел ответ: Со Чжин отчиталась, что временно заделала брешь, а следом прислала короткую сводку по Ха Им.
— …
Му Хёк долго, не моргая смотрел на строчку текста, сообщавшую, что Ха Им внезапно стало плохо и её вырвало всем съеденным за завтраком, а затем молча убрал телефон в карман.
