Тот, кого она так отчаянно хотела увидеть, оказался прямо перед ней.
Му Хёк, поставив второго похитителя на колени, изо всех сил душил его проволокой.
Ха Им ошеломленно смотрела на него. Лицо Му Хёка оставалось таким же — нет, даже более бесстрастным, чем у тех ублюдков. Она попыталась позвать его, но голос не слушался, словно на горле всё еще сжимались чужие пальцы.
— …
Зрение, запечатлевшее эту сюрреалистичную картину, начало стремительно мутнеть. Вскоре, напоследок заметив приближающуюся к ней тень Му Хёка, Ха Им окончательно потеряла сознание.
* * *
— Кх, кха-а-ак…
Му Хёк без малейших колебаний затянул удавку на шее бьющегося в конвульсиях врага. Проволока глубоко впилась в плоть, глаза задыхающегося мужчины закатились.
Даже чувствуя кончиками пальцев чужую предсмертную дрожь и рваный пульс, Му Хёк не изменился в лице. В его чертах не отражалось ни малейшего следа закипающей ярости. Напротив, он был пугающе спокоен. Этот ледяной взгляд, в котором не осталось ничего, кроме холодного расчета, подавлял противника сильнее любой физической боли.
По одному его виду становилось ясно: он уже давно миновал стадию, когда решают, убивать человека или нет. Когда сопротивление жертвы начало угасать, Му Хёк на долю секунды ослабил хватку. Мужчина тут же с жадностью втянул воздух, словно пытаясь разорвать грудью пустоту, и из его рта вырвался булькающий хрип.
— Ха-а, ха-а-ах…!
Не успело на его лице отразиться облегчение, как Му Хёк намотал его волосы на кулак и резко дернул. Голова похитителя запрокинулась назад, и из горла вырвался сдавленный животный вопль.
— Назови своего босса.
Низкий, сухой голос эхом разнесся по пещере. Мужчина попытался что-то ответить, но лишь затряс челюстью, выдавив невнятный стон.
Хрясь.
В тот же миг рука похитителя с хрустом вывернулась под неестественным углом. Прежде чем он успел хотя бы вдохнуть от дикой боли, его нога тоже сломалась. Жуткий треск лопающихся суставов отразился от каменных стен.
— А-а-а-ак!
Отчаянный вопль разорвал тишину, но Му Хёк даже бровью не повел. Он действовал так отстраненно и буднично, словно просто убирал с дороги мешающий мусор.
Пропустив мимо ушей завывания валяющегося на полу калеки, словно назойливый фоновый шум, он направился вглубь пещеры. Как ни в чем не бывало перешагнув через труп с торчащим из затылка ножом, он смотрел только на Ха Им.
— …
Опустившись на колени, Му Хёк бережно поднял бесчувственную девушку на руки. Её тело казалось пугающе легким, а дыхание — сбитым и прерывистым. Внимательно осматривая её, Му Хёк не выказывал ни ярости, ни облегчения: его лицо оставалось абсолютно непроницаемым.
Все расчеты были завершены, оставалось лишь подвести итоги. Держа Ха Им на руках, Му Хёк повернулся к выходу.
Вз-з-з…
В этот момент завибрировал чужой телефон. Увы, его владелец с переломанными конечностями ответить уже не мог.
— Кх-ха, ха…
Похититель выглядел настолько жалко, что, казалось, даже не осознавал звонка. Му Хёк сам нажал кнопку приема и молча поднес трубку к уху.
— …
— …
Поскольку Му Хёк молчал, абонент на том конце тоже не произносил ни слова. Губы Му Хёка скривились в свирепой усмешке, словно ублюдок находился прямо перед ним.
— Блядь, ну и мрази. Вам должно быть стыдно яйца носить, раз нападаете на женщину, которая от одного толчка падает.
— …
— Трупы своих шестерок будешь забирать сам. А за тобой я скоро приду, так и знай.
Му Хёк откровенно издевался над собеседником, который всё так же молча слушал.
— Я узнаю тебя по одному только ритму дыхания. Ли Чжун Сон, ты, ебаный ублюдок.
Бип.
Му Хёк швырнул телефон на обмякшее тело. Раз уж Ха Им подверглась опасности, оставаться здесь было больше нельзя.
Пришло время вернуться на свое место, а значит, нужно как можно скорее покинуть деревню Ёдам. Обыскав похитителя, он нашел кое-что, указывающее на его личность.
За ухом врага нащупывалось крошечное уплотнение. Му Хёк безжалостно полоснул по плоти кинжалом и извлек окровавленную капсулу размером с рисовое зернышко. На ней были выгравированы крошечный символ и числовой код.
— …
Внутренний шифр северокорейского ведомства Чхонмёнгук.
Бросив взгляд на потемневшее небо, Му Хёк снял куртку и плотно укутал Ха Им. Когда он осторожно провел большим пальцем по её шее, где уже наливался синевой след от чужой удавки, дыхание девушки слегка дрогнуло.
Сомкнутые веки мелко затрепетали и приоткрылись, словно нащупывая свет. Какое-то время она смотрела в пустоту расфокусированным взглядом, безучастно моргая. Затем её дыхание участилось — сознание начало возвращаться.
Взгляд Ха Им сфокусировался. Она наконец узнала лицо того, кто склонился над ней.
— …
Девушка открыла рот, но звук не шел, словно в горле застрял комок битого стекла. Следом на неё лавиной обрушился весь пережитый ужас. Пальцы мелко задрожали, плечи затряслись, и Ха Им наконец разрыдалась. Сдерживаемые всхлипы вырвались наружу, перемежаясь короткими, судорожными вдохами.
— Всхлип…
Му Хёк молча перехватил Ха Им поудобнее и крепко прижал к себе. Он не разжимал объятий, просто глядя на нее сверху вниз, пока дрожь в её теле не начала утихать. Ха Им уткнулась лбом ему в грудь, её влажное горячее дыхание пропитывало ткань рубашки.
— Х-х-х…
— Пойдем домой.
Его низкий голос стал для неё спасательным якорем. Обхватив Му Хёка за шею, Ха Им проглотила слезы облегчения и горечи, слабо кивнув.
* * *
— Я узнаю тебя по одному только ритму дыхания. Ли Чжун Сон, ты, ебаный ублюдок.
Бип.
— …
Даже после того как звонок оборвался, Чжун Сон еще какое-то время стоял неподвижно. Он молчал, словно звук чужого дыхания, исчезнувший из динамика, всё еще отдавался эхом в ушах.
Медленно опустив телефон, он без слов зачесал волосы назад. Пряди, спадавшие на лоб, легли идеально ровно, а на лице не отразилось ни единой эмоции — ни гнева, ни волнения.
В его до жути спокойном взгляде читалась лишь давно укоренившаяся, холодная решимость.
Ли Чжун Сон. Настоящее имя — Ри Чхун Сон.
Он принадлежал к северокорейскому ведомству Чхонмёнгук. «Чхон» — синий, «Мён» — тьма. Темная организация, плетущая свои сети там, куда не проникает свет.
Структура, действовавшая от имени государства, но отсутствовавшая в любых правительственных архивах. У её агентов не было документов, а оставленные ими следы оборачивались стертыми записями, оборванными жизнями и чередой «необъяснимых» инцидентов.
Ри Чхун Сон вырос в самом сердце этой машины. Его родители, будучи агентами Чхонмёнгук, погибли во время выполнения задания, и образовавшуюся пустоту заполнила сама организация.
Воспитание, служившее прикрытием для дрессуры, не делало различий между заботой и жестокими тренировками. Он научился держать пистолет одновременно с ложкой, а науку не спать сутками освоил раньше, чем умение нормально засыпать. Вырастил его бывший Генеральный инспектор Чхонмёнгук.
Будучи человеком, фактически управляющим теневой стороной государства, инспектор обеспечил мальчику абсолютную защиту и оказал высочайшее доверие. Он растил Чхун Сона как идеального агента, но в то же время относился к нему по-человечески. Для сироты этот старик заменил отца, а порой и дедушку.
В доме инспектора, где прошло его детство, всегда царила тишина. Вместо смеха там обменивались сухими отчетами, а вместо отцовской похвалы выставляли оценки за боевую подготовку. Но даже в этой ледяной атмосфере теплилась крошечная искра тепла. Чхун Сон принимал это тепло за любовь. Именно поэтому в ту ночь, когда на их дом напали, он поначалу не мог осознать происходящее.
Чхун Сон, возвращавшийся тем вечером с тренировки на горном хребте, заслышав подозрительный шум, инстинктивно залег в кустах. И оттуда, сквозь окна, увидел всё. Он не понимал, кто эти люди, почему они выбивают двери без предупреждения и не требуют переговоров.
Происходящее походило не на спецоперацию, а на одностороннюю бойню. Вооруженные штурмовики ворвались внутрь, и охрана дома падала замертво, не успевая оказать ни малейшего сопротивления. А в самом конце появился он.
Пожилой мужчина в безупречно сшитом костюме. Засунув одну руку в карман брюк, он небрежно бросил несколько фраз. Никаких переговоров, уговоров или лишних эмоций. Стоило ему замолчать, как грянул выстрел, и голова Генерального инспектора дернулась назад. Безжалостная казнь, словно кто-то просто раздавил сапогом ничтожное насекомое.
Сразу после выстрела убийца хладнокровно поправил манжеты, развернулся и как ни в чем не бывало ушел. Эта сцена намертво выжглась в подкорке Чхун Сона, став шрамом, от которого ему не суждено было избавиться до конца своих дней.
