Когда он негромко произнёс это, она поджала губы.
— Я…
Она попыталась что-то сказать, но голос сорвался, и она тихо кашлянула. Сделав глубокий вдох, девушка опустила голову ещё ниже, а когда подняла её, лицо заливал густой румянец.
— Я видела только те ручки, которые макают в чернила.
— Это уже древность.
— …
— Снимите колпачок.
Но, видимо, и эта задача оказалась для неё слишком сложной. Быстро заморгав, она принялась осторожно крутить место стыка.
Естественно, колпачок прокручивался вхолостую.
— Его надо потянуть.
Послушания ей было не занимать. Она тут же обхватила ручку обеими руками и потянула. Проблема заключалась в том, что костяшки на её пальцах побелели от напряжения, а колпачок так и не поддался.
— …Не открывается? — с недоверием спросил он.
Её и без того румяное лицо вспыхнуло пунцовым.
— Нет, то есть, я… я боюсь её сломать…
«С таким успехом нам, возможно, вообще не придётся подписывать контракт».
Эта мысль так позабавила Оскара, что он искренне рассмеялся.
— При доходе в пятьсот миллионов керте в неделю вы можете использовать такие вещи один раз и просто выбрасывать. Тяните сильнее.
Казалось бы, зачем так мучиться с ручкой, которую легко открыть двумя пальцами, но в итоге Со А всё же удалось снять колпачок обеими руками. Ещё ниже опустив пылающее лицо, она поднесла перо к строке для подписи и робко спросила:
— Мне написать здесь своё имя?
Только сейчас он заметил, что тыльные стороны её ладоней тоже покраснели. Окинув взглядом эти пунцовые руки, Оскар слегка кивнул.
— То самое имя, которое указано во временном сертификате для банка Пельпе.
Она крепко сжала ручку покрасневшими пальцами и старательно вывела своё имя по вертикали. Оскар, задумчиво разглядывая иероглифы, похожие на изящный рисунок, склонил голову.
— Вы написали «Со А»?
— Да.
— Но здесь три символа.
Она на мгновение замялась, затем указала кончиком пера на самый верхний символ и пояснила:
— Хан Со А. Моё имя — Со А, а фамилия — Хан.
Оскар мысленно покатал её имя на языке.
Хан Со А, значит.
Поставив подпись, она надела колпачок и попыталась вернуть ручку, но Оскар забрал только свой экземпляр контракта.
— Оставьте её себе.
И, не дав Со А сказать ни слова, он поднялся с места. Вообще-то, его ждали дела. Он уже чувствовал, как Симон за дверью переминается с ноги на ногу, словно нетерпеливый пёс. По большому счёту, подписание контракта можно было спокойно поручить «волкам».
Оставив копию документа на столе, Оскар обернулся и посмотрел на девушку, сидевшую с идеально прямой спиной.
Бледная, крошечная, податливая и теперь уже пунцово-красная.
То ли в ней было что-то странно притягательное, то ли в нём проснулась въевшаяся в кровь привычка охотника, выслеживающего этот чёртов ключ… Но он потратил на неё куда больше времени, чем планировал.
Не сводя с Со А пронзительного взгляда, Оскар застегнул пиджак. А затем широким шагом направился к выходу. Его размашистая походка разительно контрастировала с недавней вальяжностью. Как только он приблизился к двери, створка распахнулась снаружи, словно по волшебству. Оскар даже не сбавил шаг, будто заранее знал, что так и будет. И в тот момент, когда он собирался плавно перешагнуть порог…
— Простите…!
Услышав оклик, он обернулся. Девушка, раскрасневшаяся до самых корней волос, стояла в полной растерянности, не зная, куда деть руки. Она растерянно моргала, и Оскар понял, что не намерен тратить на неё ни секундой больше.
Не видя причин даже спрашивать, зачем она его окликнула, он собирался пойти своей дорогой.
— Когда вы вернётесь?
Этот тихий, дрожащий голос скользнул по его ушной раковине прямо в сознание.
Оскар остановился и снова обернулся к ней.
— …
Но это продлилось лишь долю секунды. Не проронив ни слова, он вышел из комнаты. И стоило ему перешагнуть порог, как ласковая маска мгновенно слетела с его лица.
Пока ожидавшие в коридоре «волки» почтительно склоняли головы, Симон тут же пристроился рядом и зашептал:
— Вы уже на полчаса опаздываете на личную аудиенцию к королю Пельпе.
Оскар откинул упавшую на лоб прядь волос и холодно бросил:
— Что полчаса, что триста минут — я ясно дал понять, что у меня дела поважнее. Пусть подождёт.
— Судя по всему, вас вызывают из-за инцидента с эрцгерцогом Баденом.
— Я обошёлся с ним вполне по-джентльменски, так в чём проблема?
Заметив, как жестоко искривились губы Оскара, Симон благоразумно промолчал.
Казалось, король Пельпе, дожидавшийся его уже полчаса, совершенно не волновал маркиза. В его следующих словах о монархе не было ни единого упоминания.
— А что Абель?
— Должен прибыть ближе к вечеру.
Оскар коротко кивнул. А затем в голове всплыл не стоящий ответа, едва слышный вопрос.
Странный вопрос, вырванный из контекста. Какая ей вообще разница, во сколько он вернётся?
Оскар прищурился. Но у него было слишком много дел, чтобы анализировать неловкие формулировки чужестранки.
— Когда она пойдёт в банк Пельпе, приставь к ней наших людей. Если скажет, что хочет куда-то пойти, — не останавливайте, пусть делает что хочет. И вызови в отель торговцев, пусть купит себе всё необходимое.
— Слушаюсь, ваша светлость.
Получив приказ, Симон почтительно замер, а Оскар продолжил идти вперёд, даже не оглянувшись.
Оскар фон Райхинхардт.
Следом за ним поднимался ветер.
И в этом ветре витал едва уловимый аромат. Запах, напоминающий о дыме и пепле, остающихся после того, как ревущее пламя поглотит всё на своём пути.
Со А растерянно моргнула и посмотрела на свои руки.
Гладкий, блестящий чёрный корпус ручки напоминал обсидиан. С обеих сторон поблёскивали золотые вставки, а под снятым колпачком сверкало золотое перо.
Этой вещью она только что подписала документ, именуемый контрактом.
Контракт.
Со А повернула голову к столу. Экземпляр с их именами лежал там так небрежно, словно не представлял никакой ценности.
То, что он настоял на подписи тем же именем, что указано во временном сертификате для банка Пельпе, говорило о его предусмотрительности на случай возможных юридических споров.
«Когда мы поедем в банк Пельпе, вы сами поймёте: чтобы открыть сейф, понадобится как минимум полгода. За это время, если вы останетесь под моей опекой, вы получите защиту и сумму, равную стоимости роскошного особняка в столице… Звучит неплохо, правда? А вместе с тем, что лежит в самом сейфе, наберётся весьма приличная сумма».
Звучало заманчиво, но на деле это означало, что её свобода будет ограничена вплоть до того дня, пока не откроется сейф.
Условия её пребывания под опекой были предельно чёткими:
В целях безопасности проживать только в тех местах, которые укажет маркиз Райхинхардт. При выезде за их пределы постоянно находиться в сопровождении лиц, назначенных маркизом. В случае возникновения экстренной ситуации беспрекословно подчиняться приказам маркиза или его доверенных лиц.
Однако в контракте нигде не давалось чёткого определения слова «защита». А значит, даже если эта защита ограничится лишь сохранением ей жизни — то есть, даже если её тело покалечат, — он не нарушит условий договора.
— …
Но, по крайней мере, начало положено.
Со А шумно выдохнула воздух, который до этого сдерживала в лёгких. Жаркое дыхание, вырвавшееся из пересохшего горла, казалось, обожгло губы. Сердце колотилось как сумасшедшее, а спина намокла от холодного пота.
Но, несмотря ни на что…
Начало положено.
***
Под огромным гобеленом с изображением весов стоял стальной трон. На этом троне, символизирующем неприступные хранилища банка Пельпе, восседал король Генрих IV. Он сидел с закрытыми глазами, его лицо исказилось от глубокого раздражения.
— Вы только посмотрите на это, Ваше Величество! Этот люксенский пёс, которого мало разорвать на куски, в открытую презирает и Пельпе, и вас лично! Как он смеет опаздывать, когда его призывает сам король Пельпе?!
Громогласный рёв эрцгерцога Бадена безжалостно резал по натянутым нервам. Впрочем, разве только голос Бадена действовал на нервы?
Век назад по Западному Норфолку прокатилась волна религиозной Реформации, призывающая к аскетизму и жизни строго по законам Божьим. Этот ветер перемен затронул и нравы аристократии, и главной мишенью для искоренения стала публичная неверность.
Конечно, это не означало, что измены исчезли вовсе. Но, по крайней мере, открыто хвастаться любовницами, а уж тем более официально признавать бастардов стало строжайшим социальным табу.
Однако, к несчастью, ветер Реформации, дувший на Западе, так и не достиг Восточного Норфолка. Вероятно, поэтому среди восточной знати измены и появление бастардов оставались обычным делом. А некоторые сумасшедшие даже умудрялись возводить это в ранг искусства и культуры. Ярчайшим примером тому служил предыдущий король.
При жизни он не скрывал своих похождений и в открытую наставлял рога королеве. При живой и законной супруге он передал всю власть во дворце своей любовнице, публично признал рождённого от неё бастарда своим родным сыном и лично даровал ему титул эрцгерцога.
— Ваше Величество, умоляю, отправьте ноту протеста королю Люксена Леопольду!
И этот самый бастард, этот ублюдок Карл фон Баден, стоял сейчас прямо перед ним.
Король Пельпе с раздражением стянул очки и открыл глаза.
