— Ну уж нет, — прорычал Оскар.

Почувствовав, как женщина пытается вырваться, он перехватил её жёстче. Одной рукой он намертво зафиксировал до смешного тонкую шею, заставляя пленницу смотреть на себя. Из карих глаз, в которых плескались обжигающий жар и отчаяние, снова брызнули слёзы.

— Хг-гх…

Её умоляющее лицо, казалось, просило только об одном — чтобы он оставил её в покое.

На губах Оскара заиграла жестокая усмешка.

«Смирись».

Он с силой придавил горячий язык, который скользил по коже и обвивал его пальцы, подставив их под её белые зубы. А затем с ленивым интересом стал наблюдать, как она их кусает.

Белые зубы, мелькающие между красными губами. Жаркое дыхание, вырывающееся из узкого горла, обжигало его напряжённую руку с выступающими венами. Слабый выдох коснулся кончика его носа.

Оскар прищурился. Ему почудился странный, дурманящий аромат.

Но развить эту мысль он не успел. Слабое давление зубов на кончики его пальцев внезапно исчезло. Одновременно с этим руки, цеплявшиеся за его запястье, безвольно упали, а широко распахнутые умоляющие глаза медленно закрылись.

— …

Когда стихли последние судорожные движения, в залитой лунным светом спальне повисла абсолютная тишина.

Казалось, вместе со звуками остановилось и само время.

Синий взгляд скользнул к красным губам, сжимавшим его пальцы. Неотрывно, без единого колебания маркиз смотрел на влажно блестящий рот и свои длинные пальцы, проникшие за линию губ.

Помедлив, Оскар неторопливо высвободил руку.

Ему показалось, что маленькие губы напоследок мазнули по коже. Обострённый слух уловил звук, который невозможно было бы расслышать, не цари в комнате такая тишина, — тихое влажное скольжение слизистой по кончикам его пальцев.

На коже, блестящей от прозрачной слюны, не осталось даже следа от укуса.

Усмехнувшись, Оскар хотел было подняться, но вдруг нахмурился.

В его глазах, до этого слегка затуманенных, вспыхнул ледяной холод. Опустив взгляд на собственное тело, он издал недоверчивый смешок, вскинул голову и снова посмотрел вниз. Сейчас мужчина смотрел на самого себя с куда большим презрением, чем на того кретина в Пельпе.

— Что за хрень…

С раздражением выдохнув эти слова, Оскар схватил с тумбочки полотенце. Брезгливо стирая слюну с руки, он снова криво усмехнулся.

«Да уж. Сразу видно, почему хозяйка борделя так вцепилась в эту девку».

Но усмешка исчезла так же внезапно, как и появилась. Когда с лица сошла улыбка, маркиз стал похож на почерневший замок после разрушительного пожара — опустошённый, но всё ещё пышущий жаром.

Небрежно отшвырнув полотенце, Оскар какое-то время молча смотрел на потерявшую сознание женщину, а затем отвернулся и снова вызвал Симона.

— Вы звали, ваша светлость?

Оскар, вымыв руки, расслабленно откинулся на спинку дивана. Глядя на поблескивающий металл, он произнёс:

— Как думаешь, каким образом этот ключ оказался у неё?

— …Ей на вид около двадцати лет. Из банка Пельпе как раз сообщили, что она подданная Дангука.

— Дангука?

— Да. Это монархия на континенте Восточный Асу, граничащая с империей Лиохэ.

Оскар ненадолго задумался, а затем заметил:

— Она похожа на полукровку.

— Мне тоже так показалось, но… Прошу прощения. У меня пока нет ничего, кроме смутных догадок о том, как ключ попал к ней в руки.

— А что Питер?

— …

— Этот ублюдок всё ещё гниёт на дне океана? И всплыл только ключ?

Продолжая сидеть на диване, Оскар снова погрузился в размышления. Наконец он произнёс:

— Отчёт номер 2021.

Отчёт 2021. Документ трёхлетней давности, в котором утверждалось, что Питер пошёл ко дну вместе с ключом. Его составила агент предыдущего маркиза, непревзойдённый мастер шпионажа.

— От Терезии Витгенштейн до сих пор нет вестей?

— Никак нет. Она лишь передала, что собирается продолжить расследование.

— Отзови её.

Ключ, который считался утерянным в море, преспокойно всплыл на поверхность. За такой провал обычной объяснительной не отделаешься. Раз искомое нашлось, агенту следовало немедленно вернуться.

На губах Оскара мелькнула и тут же пропала жестокая улыбка, от которой даже Симона бросило в дрожь.

Старая ненависть, считавшаяся погребённой на морском дне, этой ночью явилась к нему с очень красивым лицом.

***

Ёнчхон — город с крупнейшим портом в Дангуке.

В чистых синих водах у его побережья каждый день сновали торговые суда. В основном это были корабли из соседних стран, с которыми Дангук поддерживал дипломатические отношения, но иногда прибывали и суда из-за великого океана. Заморские купцы отличались высоким ростом, крупными носами и бледной кожей. У каждого из них была своя родина, но жители Ёнчхона называли их всех одинаково — «янгинами», чужеземцами с Запада.

В процветающем благодаря торговле Ёнчхоне жила семья землевладельцев, из поколения в поколение пользовавшаяся всеобщим уважением. Семья, которая в годы голода открывала свои амбары, чтобы спасти людей, а если рыбаки пропадали в море, снаряжала собственные корабли, чтобы вернуть хотя бы их тела. В городе не было человека, которому семья Хан не помогла бы, и поэтому не было того, кто не любил бы их. Взоры горожан всегда с почтением обращались к резиденции рода Хан — поместью Хоёнчжэ.

— Со А.

Этот глубокий, ласковый голос был подобен тёплому летнему солнцу, в котором нет ни капли холода.

Со А по привычке рассматривала тени на земле. Она увидела, как массивная тень склонилась к её маленькой, и тёплый голос словно погладил её по макушке.

— Дитя, подними личико. Почему ты всё время смотришь в землю?

Услышав это, девочка долго колебалась. Но когда наконец робко подняла голову, перед ней стоял седобородый отец… нет, дедушка. Его чёрные глаза, сильные, как старое дерево, выдержавшее не одну бурю, смотрели на неё с безграничной нежностью.

— Вот так. Держи голову выше.

Подол его одежды взметнулся на ветру и коснулся тыльной стороны её ладони.

— А младшая барышня-то… Чем старше, тем больше отличается.

— Тс-с!

— Как ни крути, выглядит она как янгинка. Лицо бледное, а брови, волосы и глаза — карие.

— Замолчи.

— А что, если госпожа спуталась с янгином…

— Накличешь беду на наши головы! Кому говорю, заткнись!

— Ой, да ладно! Можно подумать, я одна так считаю! Все, кто видел младшую барышню, об этом шепчутся. Потому-то её и не выпускают за пределы внутреннего двора. Даже домашнюю наставницу-янгинку наняли!

Хоть она и была ребёнком, смысл этих перешёптываний поняла сразу. Однако повторить случайно услышанное не смела.

Когда мир перед глазами расплылся и по щекам покатились слёзы, дедушка медленно поднял руку. Он долго и молча вытирал её мокрые щёки, а затем ласково, как и всегда, позвал:

— Дитя.

— …Да.

И, словно заглянув девочке в самую душу, произнёс слова, которых ей всегда было мало:

— Ты — моя дочь. Моя младшая дочь, которую я люблю больше всех на свете.

— …Да.

Она знала, что это ложь, но жила, отчаянно цепляясь за эти слова.

Если бы не тот случай, она бы прожила так всю жизнь.

Внутренний двор Хоёнчжэ. Ограничив свой мир просторной гостиной и двумя комнатами, считая другом наставницу, которую дедушка привёл к ней из жалости, и находя радость лишь в редких тайных вылазках на ночной рынок вместе с учительницей…

Она бы так и жила, как младшая дочь Хан Хон Хона, могущественного землевладельца из Ёнчхона.

Но эта фальшивая жизнь разлетелась вдребезги без малейшего предупреждения.

«Со А. Со А. Вставай».

От этого низкого, но ласкового голоса сердце забилось где-то в горле.

Каким-то непостижимым образом Со А осознала, что спит. И одновременно поняла, что видит ту самую ночь.

Вдалеке слышался плач, в воздухе стоял густой металлический запах крови. Взметнувшееся пламя окрасило бумагу на окнах в багровый цвет.

Приблизились тяжёлые шаги. Испугавшись, она попятилась, как вдруг дверь с грохотом распахнулась.

На пороге стояла старшая госпожа Хоёнчжэ с распущенными седыми волосами.

Несчастная женщина, трагически потерявшая единственную дочь, изменилась до неузнаваемости. За её спиной ярко пылала черепичная крыша. Освещённая языками пламени, госпожа казалась человеком, только что прошедшим через ад. Или жестоким божеством, явившимся покарать грешника.

— Вставай.

— …

— Вставай и посмотри, что натворил тот ублюдок, твой отец.

Её голос был тихим, но прозвучал громче грома.

— Тот, кто довёл мою дочь до такого состояния и погубил её, теперь разрыл могилу твоего деда… того самого деда, который не смог прогнать тебя и приютил…

Она цедила слова сквозь стиснутые зубы, источая неугасимую, всепоглощающую ненависть.

— Он украл его прах. Это точно дело рук твоего отца.

Пламя, пожиравшее черепицу, словно перекинулось на сердце Со А. Чёрный пепел и сажа забили лёгкие и перехватили горло.

«Могила дедушки. Прах».

Дрожащая девочка опёрлась о пол и поднялась. Даже понимая, что это сон, она чувствовала, как разум мутнеет от ужаса. Не смея поднять глаз, Со А сжалась в комок и перешагнула порог, как вдруг услышала ледяной голос:

— Ты даже не удивлена. Значит, ты уже знала.

— …

— Если ты знала, что я тебе не мать, и что человек, которого ты называла отцом, на самом деле твой дед… Знаешь ли ты, что твой настоящий отец сделал с моей дочерью?

Было самое начало лета, но пронизывающий ветер резал кожу, как ножом.

«Простите. Я…»

Не понимая, что говорит, и даже не надев обувь, она бросилась бежать куда глаза глядят. В спину ей ударил истошный крик:

— Иди к своему отцу и верни своего деда!

Она бежала сквозь танцующее в небе пламя, сквозь сажу и пепел, чернее ночного неба. Крики и плач людей тянули её за лодыжки, словно трясина, а их враждебные взгляды резали спину острыми лезвиями. На пепелище, оставленном чёрным пожаром, царили лишь скорбный плач и кипящая ярость.

Мир, который она так бережно склеивала, рассыпался, как сахарное печенье. Рушилось небо, земля уходила из-под ног, и единственным человеком, на которого девочка могла опереться, оставалась наставница.

— Учительница!

Но тот человек, называемый её отцом, забрал не только дедушку.

Наставница была единственной, кто смог дать отпор внезапному нападению. Пусть могилу уберечь не удалось, но именно благодаря тому, что иностранка ценой своей жизни остановила нападавших, жертв оказалось не так много.

Кошмарный сон продолжался, сменяя одну страшную картину за другой.