— Ваше Величество.
— А что не так? Да, он её сын, но такие вещи от маркизы-матери всегда держат в тайне, разве нет?
— …
В ответ на красноречивое молчание графа Жерома Леопольд грубо потёр лицо и взорвался от злости:
— Я просто спросил, потому что меня это бесит! Бесит!
Трупы пойманных агентов Райхинхардта разрубили на мелкие куски и скормили собакам, но даже это не принесло ему ни малейшего удовлетворения.
— Что с теми двумя щенками, которых взяли живыми? Они хоть что-нибудь выплюнули?
Услышав вопрос Леопольда, граф Жером коротко вздохнул:
— Как я уже докладывал, даже если им отрубят руки и ноги, эти мерзавцы не скажут о своём хозяине ни слова.
— Тогда вырвите им глаза.
— …
— Если они не открывают пасть даже без рук и ног, не отрубайте их. Бросьте в кипящее масло! А если и это не поможет — снимите с них кожу заживо. Выясните хоть что-нибудь! Сколько у этого ублюдка «волков», как далеко простирается его власть — мне нужно хоть что-то, чтобы понять, как его убить!
Граф Жером мысленно цокнул языком.
Троих агентов Райхинхардта уже зверски замучили. Если бы бросание в кипящее масло или вырывание глаз оставшимся пленникам дало хоть какой-то результат, он бы давно это сделал. Но сейчас это было абсолютно бессмысленно. Хуже того — это лишь ещё сильнее разъярит Оскара, который и без того наверняка уже в бешенстве.
Но проблема заключалась в том, что только жестокая расправа над «волками» могла хоть немного унять гнев Леопольда. Да и для самого графа это был лучший выход. Раз уж реальных результатов нет, приходилось утолять королевскую ярость хотя бы таким способом.
— Будет исполнено, Ваше Величество. Однако прошу учесть, что пытки уже идут полным ходом, и они могут умереть от болевого шока.
Леопольд крепко зажмурился, потёр веки и сделал небрежный жест рукой. Старшая фрейлина, неподвижно стоявшая в стороне, тут же налила вино. Но прежде чем подать бокал королю, она набрала каплю вина пипеткой и капнула себе на тыльную сторону ладони. Только сняв пробу, она передала бокал монарху, и Леопольд привычно принял его.
— Чтобы я смог забрать себе эту сталелитейную компанию, которая зовётся «опорой Люксена», он должен сдохнуть.
Это была эпоха крушения монархий.
Земля больше не являлась главным источником богатства и власти. В такие времена, если национализировать сталелитейную компанию — эту гигантскую доменную печь Восточного Норфолка, — и передать её в собственность короны, можно стать истинным монархом, держащим в обеих руках абсолютную власть и бесконечное богатство. И тогда можно не бояться краха королевского дома.
Но для этого Оскар должен умереть. А чтобы он умер, нужно вытащить его «волков» на свет.
Оскар прятал свою личную армию так же мастерски, как раскалённую магму глубоко под землёй. Иногда королю казалось, что этих тайных агентов от силы несколько десятков, а в другие дни Леопольд не мог уснуть от паранойи: что, если их больше, чем солдат во всей королевской армии?
Почувствовав, как в висках начинает пульсировать головная боль, Леопольд поморщился и залпом выпил вино. В этот момент фрейлина снова подала голос:
— И ещё кое-что: маркиз, судя по всему, встречался с королём Пельпе. Ожидается, что эрцгерцог Баден вскоре будет смещён с поста управляющего банком.
— …
Лицо Леопольда исказилось от гнева.
Около трёх лет назад Оскар вытащил этого кретина в люди, сделав его похожим на члена королевской семьи. Более того, он усадил его в кресло управляющего банком Пельпе.
Зачем? Что такого важного спрятано в этом банке?
Но выяснить это так и не удалось. Леопольд тайно вышел на связь с эрцгерцогом Баденом именно ради этой информации, но тот оказался абсолютно бесполезен. Кретин есть кретин.
— Как можно быть таким идиотом и не знать ровным счётом ничего?!
Кто открыл сейф, на который так облизывается Оскар? Что внутри? Баден не знал ответов ни на один вопрос. И это лишь усиливало тревогу. А в довершение ко всему покушение провалилось.
Его покойный отец всегда говорил:
«Райхинхардт — это волк. А волки — не собаки. Они не знают ни верности, ни покорности. И действуют только ради собственной выгоды».
Его последней волей было: никогда не позволяй одинокому волчонку вырасти.
«Никогда не позволяй одинокому волчонку вырасти».
Но Леопольду казалось, что мальчишку даже убивать не придётся — он и сам сдохнет. Его род был уничтожен, а собственная мать его бросила. Оскар даже не пошёл в академию, куда поступали даже самые захудалые дворянчики. Со временем о нём просто все забыли.
Это была роковая ошибка.
— Так где сейчас маркиз? Всё ещё в Пельпе?
— Нет. Поезд маркиза направляется в столицу. Однако…
— Однако?
— С ним едет некая молодая женщина. По всем признакам — далеко не служанка. Это выглядит весьма подозрительно.
— Женщина?
Увидев реакцию Леопольда, граф Жером поклонился ещё ниже:
— Да, Ваше Величество. Я соберу больше информации и доложу.
Хотя Леопольд и цокнул языком на это очередное «я узнаю», в его глазах вспыхнуло извращённое любопытство.
Тот самый Оскар фон Райхинхардт везёт с собой женщину?
Это была первая по-настоящему интригующая деталь в их долгом, бесполезном разговоре.
***
В то же самое время Со А, даже не подозревавшая, что её скромная персона привлекла внимание самого короля Люксена, дрожала от страха в роскошной карете.
Всего несколько десятков минут назад мчавшийся на всех парах поезд снова остановился — и опять не на станции. И тут ей внезапно велели выходить!
Когда она спросила, почему они выходят, если это не станция, ей ответили, что дальше они поедут в экипаже. Будь у неё хоть какая-то информация, она могла бы возразить или задать встречные вопросы, но она не знала ничего, поэтому ей оставалось лишь подчиниться.
Ступив на землю, она увидела добротную, крепкую карету, которая, казалось, поджидала именно её. Тем временем поезд тронулся и уехал, а Абель протянул ей руку, поторапливая садиться. Все её вещи были у него, так что единственным вариантом оставалось сесть в экипаж.
Затаив дыхание, Со А забралась внутрь.
Салон кареты был обставлен не менее роскошно, чем купе поезда. Она вжалась в сиденье у окна, Абель устроился напротив, и экипаж тронулся с места.
Смотря на незнакомые пейзажи, Со А постаралась спросить как можно спокойнее:
— Сколько ещё ехать до резиденции?
— Минут двадцать, и мы на месте.
Коротко кивнув, Со А незаметно вытерла вспотевшие ладони.
Она не могла доверять никому, и каждая секунда казалась вечностью. В отличие от бескрайних зелёных равнин, теперь за окном мелькали засушливые земли, усеянные грудами камней. Изредка попадались старые, некрашеные дома, а затем показались целые поселения. Когда она увидела бегающих между домами детей, её тревожно бьющееся сердце немного успокоилось.
— Это и есть Бюэс, столица Люксена? — спросила она.
Абель мельком взглянул в окно и ответил:
— Нет, это пригород. Скоро мы пересечём реку Ротон — она служит естественной границей столицы. Сразу за ней начинается Бюэс.
Вскоре, как он и сказал, показалась река.
Со А придвинулась к самому стеклу, глядя на прозрачную воду, текущую далеко внизу под мостом. Она в жизни не видела таких высоких мостов. Но удивление от инженерной мысли сменилось искренним восхищением, едва карета пересекла реку. Город, открывшийся её взору, заставил забыть обо всех страхах.
Жемчужина Норфолка, город культуры и искусства Бюэс. Даже обычные уличные фонари здесь были настоящими произведениями искусства. Изящные металлические конструкции в форме листьев и цветов выстроились вдоль улиц, и на каждом фонарном столбе висела корзина с живыми цветами.
Широкие тротуары, отделённые от проезжей части бордюрами, тянулись вдоль вереницы красиво оформленных магазинов. Люди свободно заходили и выходили из них, а за столиками уютных уличных кафе сидели горожане, наслаждаясь тёплым солнцем и неспешными беседами.
Но всё это было лишь прелюдией.
Когда карета миновала длинную торговую улицу, перед ними внезапно открылась огромная площадь. Экипаж притормозил перед въездом на круговую развязку, а затем медленно покатился по кругу. Площадь поражала не столько показной роскошью, сколько безупречным стилем. И когда они проехали половину пути, взору открылся главный шедевр этого места.
На высоком постаменте, значительно превышающем человеческий рост, возвышалась бронзовая статуя всадника. Одной рукой мужчина сжимал поводья, другой — длинный меч. Его лицо с суровым выражением было обращено вперёд, а глаза, скрытые тенью козырька военной фуражки, казались пугающе тёмными и пронзительными.
— Это статуя предыдущего маркиза Райхинхардта, — внезапно прозвучал голос Абеля.
Со А повернула голову и увидела, что он указывает на статую за окном.
— Предыдущего маркиза…
— Отца Его Светлости.
Со А снова посмотрела в окно.
А ведь и правда, они чем-то похожи. Особенно этот тяжёлый, пронзительный взгляд из-под тени.
Отец, запечатлённый в бронзе…
— Значит, вон то здание позади статуи — это и есть резиденция Райхинхардт?
— Нет.
В его отрицательном ответе почему-то промелькнула острая, ледяная нотка.
— Это королевский дворец.
