Контент удален!

— А-а, это отгоняет неудачу…

— Неудачу?

— Да.

— Абель тоже покупал цветы?

— Нет. Он помог мне вернуть их на место.

— И какое отношение возвращение цветов имеет к неудаче?

— …

И правда. Какое отношение возвращение цветов имеет к неудаче? Проблема крылась в том, как именно это происходило.

Процесс возвращения цветов мертвецам оказался долгим и тернистым. А в компании рассвирепевшего «волка» он казался и вовсе непроходимым.

Кладбище, на которое они приехали, было мрачным и слякотным. Могилы лепились друг к другу так тесно, что оставалось только гадать, как их вообще здесь хоронили.

Она докупила недостающие цветы, разложила по одному на каждое надгробие и попутно смела сухие листья. Когда она уже довольно долго этим занималась, к ней подошёл Абель. И буквально вырвал у неё из рук целую охапку.

Проблема заключалась в его дальнейших действиях.

— Он бросил их на надгробие?

Видимо, Оскару надоело ждать, и он спросил первым.

Со А, мучительно подбиравшая слова, чтобы хоть как-то смягчить ситуацию, широко распахнула глаза.

— Или бросил и растоптал?

— Нет.

— Тогда что?

— Он стал сметать листья с надгробий ногами…

— И что с того?

В смысле «и что с того»?

— Если бы я была призраком, я бы точно начала его преследовать…

Тихий смешок обвился вокруг её робкого голоса.

Со А изо всех сил заставила себя не поднимать глаз.

Казалось, этот низкий смех мужчины, прислонившегося к дверному косяку в тускло освещённой библиотеке, заполняет собой всю её опустевшую голову и тело. Она крепче стиснула пальцы, когда Оскар, расцепив скрещённые на груди руки, зачесал волосы назад. Его смех, сухой и холодный, как зимний ветер, постепенно стих.

— Так какое отношение ко всему этому имеет соль?

— …Говорят, соль очищает от злых духов.

— Что-то не похоже.

Со А захотелось провалиться сквозь землю.

— На родине мы просто брали горсть соли из горшка и разбрасывали её. Я впервые пользовалась этой… мельницей, поэтому немного растерялась, но всё-таки соль есть соль…

Оскар снова рассмеялся, и Со А так и не смогла закончить фразу.

Да, со стороны это, должно быть, выглядит дико. Но терпеть смех всё же лучше, чем выслушивать оскорбления.

«Вот перестанет смеяться, и я уйду в комнату».

Она покорно стояла, принимая на себя этот обволакивающий её ветер, как вдруг мужчина шевельнулся. Он сделал всего несколько шагов в её сторону, но ей показалось, будто невидимая волна толкнула её в грудь.

— Вы спрашивали, насколько велика сумма в 500 миллионов керте в неделю, а сами тратите в день так мало? Мне сказали, всего несколько десятков тысяч.

— …

— Так вы её купили?

— …Что, простите?

Она переспросила с секундной задержкой, и Оскар лениво пояснил:

— Эту одежду. Я её раньше не видел.

— …

«Впервые видит…?»

Она инстинктивно опустила взгляд на себя.

И в этот момент время словно растянулось, как густая патока.

Распущенные каштановые волосы, спадающие до самой талии. Тонкая белая ночная сорочка. И босые ноги в тапочках, виднеющиеся из-под подола.

Растянувшееся время со звонким хрустом сломалось.

— Э-э, я… это…

Слова застряли в горле, а лицо обдало таким жаром, словно её окатили кипятком.

Мысли спутались в тугой клубок, и все иностранные слова, которые она так усердно зубрила по книгам, начисто вылетели из головы. «Простите», «Извините за беспокойство», «Спокойной ночи» — она просто не могла вспомнить, как это будет на норфолкском.

Её прошиб холодный пот, а земля, казалось, ушла из-под ног.

Боже мой.

Мало того что она опозорилась перед всеми слугами на входе, так теперь ещё и разгуливает в таком виде ночью, да ещё и на его личной территории.

«Если такой подозрительный гость, как я, начнёт его раздражать… вдруг он прикажет мне убраться куда подальше?»

Оскар бы рассмеялся, знай он о её страхах, но внутри Со А эта тревога стремительно разрасталась, затапливая сознание.

А Оскар тем временем молча за ней наблюдал.

Его пронзительно-синие глаза, не отрываясь, смотрели на лицо женщины, которое стремительно заливалось краской.

Глядя на её панику, он снова вспомнил тот день.

К чему так смущаться?

В день нашей первой встречи я видел куда больше.

Ему стало любопытно, каким бы стало её лицо, если бы он произнёс это вслух, но вскоре вид её застывшей, парализованной от смущения фигурки начал его утомлять.

Оскар кивком указал на дверь за её спиной:

— Идите.

Её большие карие глаза, в которых, казалось, вот-вот соберутся слёзы, тут же опустились. А затем, словно только и ждала этих слов, она бросилась к двери, будто спасаясь бегством.

Вслед за скользнувшей мимо него женщиной пронёсся лёгкий ветерок.

В этом ветерке, хранившем тепло человеческого тела, витал аромат, который трудно было описать одним словом. Ни парфюм, ни мыло. Запах, который можно было бы назвать ароматом свежей зелени или лесной травы.

Взгляд Оскара невольно потянулся за этим шлейфом. В тот момент, когда спина убегающей женщины скрылась за углом, чистый аромат качнулся в воздухе и растаял.

— …

Странно.

Запах должен был исчезнуть.

Это не удушливый, бьющий в нос парфюм и не въедливый запах табака, оседающий в лёгких. Но этот едва уловимый аромат, в реальности которого можно было усомниться, почему-то продолжал преследовать его.

Этот эфемерный, как лунный свет, запах сначала заставил его вспомнить сокровенное выражение её лица, за которым он наблюдал, скрываясь в тени, а затем… В памяти одна за другой начали всплывать картинки: белая, почти прозрачная ночная сорочка и такие же белые, маленькие ступни.

Плавная линия покатых плеч удивительно гармонировала с точёными ключицами и мягкими округлостями груди, скрытыми под тканью. Подол сорочки, измятый, как линия побережья, если смотреть на неё издалека, и тонкие ноги, мелькающие под ним. Лодыжки, которые наверняка можно обхватить одной рукой, казались пугающе хрупкими, а выступающие косточки на щиколотках отливали нежным румянцем.

Если бы бесплотный лунный свет обрёл человеческий облик…

Нить его мыслей резко оборвалась.

По лицу Оскара, погружённому в полумрак, прошла резкая, опасная трещина. Губы искривились в беззвучной, жестокой усмешке.

Оскар сделал глубокий вдох, медленно выдохнул и грубо зачесал волосы назад.

Вместо того чтобы просто напиться и смыть эту паршивую ночь алкоголем, какого чёрта он вообще страдает этой дурью? Цепляется за ускользающий мираж…

А, так это недотрах?

Серьёзно?

Ему было жаль тратить на себя даже ругательства.

Он медленно покачал головой и развернулся. Его синие глаза потемнели, став глубже и холоднее заброшенной шахты.

Хотелось закурить. Так, чтобы едкий дым перехватил дыхание.

За спиной маркиза Райхинхардта, скрывшегося в своей спальне широким шагом, колыхалась длинная, густая тень.

Со А влетела в свою комнату и захлопнула дверь, словно спасаясь от погони.

Замерев на месте, она затаила дыхание, как дичь, спрятавшаяся от хищника, и не смела даже пошевелиться.

Зрение отказывалось фиксировать окружающую обстановку. Все её чувства были устремлены назад, пытаясь уловить малейший шорох за дверью.

Даже когда давящее присутствие по ту сторону исчезло, она не могла сдвинуться с места. Простояв так, скорчившись у двери, довольно долго, она на подгибающихся ногах доползла до кровати. Нужно было поесть хотя бы ради стараний мадам Барбары, но кусок не лез в горло.

Она легла на спину, по привычке натянув одеяло до груди, но, почувствовав себя неуютно, натянула его до самого подбородка. Одеяло было слишком лёгким, и ей казалось, будто её сердце парит где-то в воздухе. Она свернулась калачиком, словно брошенная на раскалённую сковородку креветка. Так стало немного лучше, но это чувство быстро прошло, оставив после себя сосущую пустоту.

Она погладила себя по груди, затем с силой надавила ладонью — так стало чуть легче. Но давления руки всё равно не хватало. Тогда она перевернулась на живот и натянула одеяло, почти целиком спрятавшись под ним.

Сжавшись в комок и оставив снаружи только щёлку для глаз, она попыталась успокоить дыхание.

Хотелось бы просто провалиться в сон, как в обморок. Сбежать хотя бы в небытие. Но реальность была жестока: в ушах всё ещё звучал низкий, холодный смех.

«Потому что я впервые вижу эту одежду?»

При воспоминании о тихом голосе с лёгкой насмешкой её тело рефлекторно сжалось ещё сильнее.

Человек, чьего возвращения она ждала, чьё присутствие принесло ей облегчение. И в то же время — человек, с которым она совершенно не хотела сталкиваться лицом к лицу.

Человек, от которого хотелось держаться на таком же расстоянии, как тогда, когда она смотрела на него сквозь окно поезда.

Настанет день, когда ей придётся признаться ему в своём преступлении. И от одной лишь мысли об этом ей уже не хватало воздуха.

Со А крепко зажмурилась и уткнулась лицом в матрас.

Если бы только можно было стереть сегодняшний день целиком.

Нет. Если бы существовал бог, способный поворачивать время вспять, она умоляла бы его вернуть всё к моменту до её рождения. Если бы её саму — её бесполезное тело и душу — можно было бы использовать как плату за это, она бы без колебаний отдала всё, до последней пылинки.

Тяжело. Как же невероятно тяжело сделать хотя бы один шаг вперёд.

Её жизнь никогда не была лёгкой, но в этом чужом мире даже просто дышать казалось непосильной задачей.

В итоге эта ночь так и осталась белой.

Для того, кто так тяжело переживает каждое мгновение бодрствования, покой сна становится единственным спасением. Она изо всех сил пыталась ухватиться за ускользающий сон, но стоило ей закрыть глаза, как перед ней вставала ослепительно-белая пустота. Низкий, холодный смех пробивался сквозь зажатые уши. Казалось, он звучит не снаружи, а откуда-то изнутри неё самой.