— Понимаю. В Дангуке к именам относятся очень строго, у них даже принято давать ребёнку одно имя в детстве, а другое — во взрослом возрасте. Учитывая такую культуру, маловероятно, что аристократическая семья дала бы ребёнку имя со значением «прощать».
Слушая объяснения Симона, Оскар молча разглядывал перевод.
«Со А. Выходит, если перевести имя этой женщины… это будет означать что-то вроде "прощать и любить"?»
Странно.
Впрочем, странностей в ней и без того хватало.
«…Вы вернётесь?»
Вернусь? К чему? Куда?
Она спросила это так, будто была готова расплакаться от малейшего толчка. Неизвестно, что стояло за этими слезами, но её распахнутые, полные слёз глаза не выходили у него из головы.
Этот странный вопрос, какого он не слышал ни разу в жизни, заставил его нетипичным для себя образом копаться в прошлом.
«Когда вы вернётесь?»
Этот вопрос обычно задают те, кто остаётся, тем, кто уходит.
А в тех полных слёз глазах читалась какая-то слепая, отчаянная преданность — «Я буду ждать, только вернись».
Возможно, всё дело в том, что он уже переживал подобное.
В тот далёкий момент прошлого, который, как ему казалось, он давно стёр из памяти, но который всё ещё жил где-то глубоко внутри.
Внезапно ему показалось, что запахло дождём.
Оскар холодно усмехнулся и покачал головой. Но этот нелепый вопрос, словно рыбная кость, застрял где-то в горле и раздражал нервы.
Окно поезда, наполовину задёрнутая штора, её испуганный профиль, когда она резко отвернулась. Изящный изгиб уха, освещённый солнцем.
Отмахнувшись от непрошеных воспоминаний, Оскар вернул документ Симону и снова закурил.
— Если банк Пельпе не придирается к её странному имени, то и нам до этого нет дела. А уж если Абель Стинг женится на ней, то это вообще перестанет быть проблемой.
— Да, вы правы.
Симон убрал перевод и протянул Оскару отчёт от Абеля.
Беря бумагу, Оскар вспомнил, как обычно выглядели донесения этого шпиона.
С момента расставания прошло около пяти дней. Времени было более чем достаточно. «Я соблазнил её так-то, она растаяла. Секс планируется тогда-то или уже был. Соответственно, план женитьбы такой-то».
Наверняка там расписано что-то в этом духе.
Она и в постели будет смотреть на него такими глазами? Оскар вдруг вспомнил ту ночь, когда стоял в тени и смотрел на неё сверху вниз. Те глаза, что беспрестанно молили невидимое божество о пощаде, проливая слёзы, но так и не нашли света.
Поймав себя на том, что мысли о женщине свернули в странное русло, Оскар с усмешкой развернул отчёт.
Но…
Едва он начал читать, как его глаза непроизвольно сузились.
[Отчёт]
Прогулка по рынку.
А то, что было написано дальше, оказалось ещё более абсурдным.
…Блинчики — 5 200 керте.
И не только блинчики. Сосиски, конфеты, кофе…
Не вынимая сигареты изо рта, Оскар перевернул страницу. То же самое. На следующей странице и на странице после неё действия женщины не менялись.
Единственным отличием было то, что с каждой страницей ярость Абеля, сквозившая в силе нажима ручки, всё возрастала.
Судя по этому отчёту, последние пять дней женщина поднимала Абеля ни свет ни заря и целыми днями таскала его по рынку, поедая сосиски, блинчики, конфеты и заливая это всё кофе.
Оскар, вынужденный читать об экскурсиях по рынку стоя по щиколотку в крови, ошарашенно пробормотал:
— Она спрашивала, насколько велика сумма в 500 миллионов керте в неделю, а в итоге тратит по несколько тысяч керте в день?
Перед его глазами живо предстала картина: женщина, которая с испуганным видом выписывала круги по комнате, когда он просил её покрутиться, точно так же бродит по рынку, то и дело робко поглядывая на Абеля. От этой мысли у него вырвался смех, похожий на кашель.
— И ложится спать так рано?
Услышав смешок и этот вопрос, Симон не выдержал любопытства и осторожно вытянул один из листов отчёта. Прочитав его, он в недоумении взял ещё один, и на лице обычно невозмутимого секретаря проступило явное раздражение.
— И почему он позволяет цели так собой помыкать?
Позади них всё ещё кричали наёмники, которых добивали «волки», а под ногами хлюпали лужи крови с ошмётками плоти. Смех, вырывавшийся из горла, отдавал железом. Но Оскар просто не мог сдержаться — закрыв лицо отчётом Абеля, он расхохотался в голос.
Этот искренний хохот, эхом разносящийся по залитому кровью коридору, заставил замереть не только Симона, но и матёрых командиров «волков», которые руководили зачисткой. Вид их господина, утыкающегося лицом в бумаги и вздрагивающего от смеха, был для них таким же невероятным зрелищем, как снегопад в середине лета.
***
Однако был человек, которому вся эта ситуация не казалась смешной ни на грамм.
Ещё до восхода солнца, в предрассветных сумерках…
— Сэр.
Едва открыв глаза, Абель подумал, как жалкий неудачник, не способный забыть бывшую:
«В это время я обычно спал. А когда просыпался — получал дорогущие подарки и трахал до потери пульса женщин, которые сходили с ума от моего лица и тела…»
— Цель проснулась.
Абель с силой потёр глаза обеими руками.
Насколько дерьмовым будет сегодняшний день?
— Сэр.
— Да знаю я, придурок, знаю!
Сорвав злость на ни в чём не повинном подчинённом, Абель нехотя поднялся и поплёлся в ванную. Умывшись, он открыл шкаф, и оттуда на него пахнуло рынком.
— …
Этот въедливый дух дешёвой еды, специй и пота въелся в дорогущий кашемир так, что, казалось, его уже не выветрить. А ведь этот костюм стоил целое состояние.
До вчерашнего дня прошло ровно шесть дней.
Не будет преувеличением сказать, что это были самые долгие шесть дней в его жизни. Цель, которую он считал самой лёгкой, превратилась в главную проблему всей его карьеры менее чем за двадцать четыре часа.
Последние шесть дней Абель, мобилизовав весь свой профессионализм, делал всё, что только мог. А эта женщина… просто отбивала абсолютно всё.
Больше всего уязвляло, да что там — уничтожало его самолюбие то, что эта неискушённая чужестранка отражала его атаки, даже не понимая, что это ухаживания.
Его лицо, его тело, его глубокие, пронзительные взгляды отскакивали от неё, как от зеркала. О каком сексе вообще могла идти речь, если она виртуозно уклонялась даже от его попыток «случайно» прикоснуться к ней в толпе? И это было тем обиднее, что в людском море она ориентировалась куда лучше самого Абеля. Судя по её всегда бледному лицу, она ненавидела скопления людей, но при этом с маниакальным упорством продолжала целыми днями прочёсывать этот чёртов рынок.
«Я пойду впереди и расчищу вам путь, просто держитесь за мной». «…»
Не хочешь — не надо, зачем было вообще идти?
Она регулярно сводила на нет все его попытки увести её в место с красивым видом и романтичной атмосферой. Если выделить хотя бы один из его провалов: он даже купил букет цветов и попытался включить очарование на максимум.
«Подумал, как бы смотрелся цветок с цветами в руках, и купил. Как я и представлял, выглядит прекрасно».
Когда мужчина, красота которого встречается раз в столетие, вручает девушке цветы посреди оживлённой улицы, все вокруг обычно замирают в восхищении. Но девушка, получившая этот букет…
«Цветок… с цветами…»
Она на мгновение задумалась над фразой, смысл которой должен был дойти до неё моментально, а затем, с лицом человека, совершившего великое открытие, выдала эту чушь:
«То есть подлежащее "цветок" — это метафорическое сравнение со мной?»
Она не могла понять элементарного комплимента, но при этом сыпала лингвистическими терминами вроде «подлежащего» и «метафорического сравнения», которые даже местные редко употребляли.
«Вы так хорошо сочиняете стихи».
Но самое смешное было потом. В качестве ответного подарка за букет она вручила ему дешёвый носовой платок со словами:
«Я не так искусна в написании стихов… Спасибо вам за ваши труды».
Эта история быстро разлетелась от отряда поддержки к «волкам» в резиденции, и теперь над Абелем не смеялся только ленивый.
— Эй, Абель Стинг, великий поэт! Желаю удачи сегодня!
— Ты же в курсе, что сегодня его светлость возвращается?
— Слушай, в последнее время твои отчёты — лучшее, что я читал.
— Заткните пасти, сукины дети, пока я вам их не порвал.
Из-за всего пары дней этой пытки изящная речь и мягкие манеры, которые Абель годами оттачивал для общения со знатными дамами, осыпались как песочный замок.
Скрипя зубами, он вышел из флигеля.
В прохладном утреннем воздухе, пока солнце ещё не встало, у входа в сад его уже ждала главная проблема его жизни.
В первый день она действительно казалась ему симпатичной, но теперь он уже в этом сомневался.
Женщина, обеими руками сжимавшая дешёвую сумку, купленную на рынке, повернулась к нему и слабо улыбнулась. В утреннем свете её бледное лицо выглядело настолько невинным, что он почувствовал себя ещё большим идиотом.
— Доброе утро. …Хорошо спали?
«И как мне её соблазнить?! Что я тебе такого сделал, а?!»
***
Дедушка часто любил повторять, глядя на странствующих торговцев: нет животного, способного адаптироваться к окружающей среде лучше, чем человек. Перелётные птицы летят за тысячи миль вслед за сезонами, медведи впадают в спячку, чтобы пережить зиму, но человек приспосабливается к тем условиям, в которых оказался.
С тех пор как Со А поселилась в резиденции Оскара, прошла почти неделя.
Она понемногу начала привыкать к этому дому.
Никто, кроме мадам Барбары и Абеля, не заговаривал с ней и даже не приближался. Сама Барбара тоже ограничивалась лишь самыми необходимыми фразами и не вела с ней светских бесед. Если Со А просила денег, экономка без лишних вопросов выдавала нужную сумму; если задавала вопрос — давала чёткий ответ.
Казалось, Барбара находилась на самой границе между определением «человек» и чем-то иным. Было ли от этого некомфортно? Скорее наоборот — Со А это даже нравилось.
Единственной проблемой в их отношениях была еда.
Всю неделю она завтракала и ужинала в резиденции, и порции с каждым разом почему-то становились всё больше. И каждый раз, когда она с трудом съедала всё до последней крошки, следовал один и тот же вопрос:
— Подать добавки?
Со А уже несколько раз настойчиво повторяла, что порции просто огромные, что она наелась и добавки ей точно не нужно. Но со вчерашнего вечера Барбара, которая раньше приносила еду на подносе, начала привозить её на сервировочном столике.
Впрочем, это была мелочь, с которой легко можно было мириться. В остальном общение с мадам Барбарой не доставляло ей никаких хлопот, да и виделись они совсем недолго.
