Услышав откровенно пренебрежительный тон Оскара, эрцгерцог затрясся, словно в припадке.

— Не получится? Послушайте, маркиз!

Но как бы тот ни возмущался, Оскар с бесстрастным лицом лишь стряхнул на пол длинный столбик пепла.

— Так что, получится или нет?

Эрцгерцог лишился дара речи и лишь беззвучно зашевелил губами. Оскар снова затянулся и пробормотал:

— А, блядь, и то верно. Если бы это было в твоих силах, всё бы уже давно получилось.

— …

От этого мата, хлестнувшего, как пощёчина на морозе, и эрцгерцог, и девушка, которую он обнимал, застыли в оцепенении. Затем, пока Оскар делал очередную глубокую затяжку, Баден пришёл в себя и сорвался на крик:

— Маркиз Райхинхардт! Что за дерзость со стороны маркиза Люксена по отношению к члену королевской семьи другой страны?! Думаешь, если я придам это огласке и направлю официальную ноту протеста королю Люксена, тебе это сойдёт с рук?

В этот миг насмешка навсегда испарилась с лица Оскара.

Девушка, вынужденная смотреть прямо на маркиза из-за того, что эрцгерцог прятался за ней, как за щитом, всем нутром ощутила: Баден совершил фатальную ошибку.

Оскар окинул ледяным взглядом эрцгерцога, пол, заставленный стол и без предупреждения поднялся. Затем он взял наполовину полную бутылку виски.

Тело шлюхи начала бить крупная дрожь, и она даже не могла понять, дрожит ли она сама, или это трясётся обнимающий её сзади Баден.

Оскар с бутылкой в руке медленно повернул голову к эрцгерцогу. Девушка отчаянно вывернулась и изо всех сил оторвала от себя чужие руки. В здравом уме она бы никогда на такое не решилась, но сейчас ею двигало лишь одно желание — оказаться как можно дальше от Оскара.

— А-ах ты ж дрянь! А ну иди сюда! — Эрцгерцог потянулся к забившейся в угол шлюхе.

Но схватить её он не успел. Внезапно надвинулась огромная чёрная тень, и его вытянутую руку безжалостно впечатал в диван каблук ботинка.

— А-агх!

Словно показывая, что марать руки нет нужды, Оскар придавил запястье эрцгерцога правой ногой и присел на край стола. Затем он поставил левую ногу на диван, перекрывая Бадену пути к отступлению. Опершись локтями о колени, он наглухо заблокировал эрцгерцога своим телом.

В таком положении Оскар усмехнулся и зажал сигарету губами.

— Мне вот интересно, что вы напишете в этой ноте протеста?

Кончик сигареты вспыхнул красным.

— «Я потратил миллиарды на шлюх и выпивку для него»?

— Т-ты…!

— Не заикайся, как ублюдок, говори нормально. Что-то ещё?

Загнанный в угол Баден внезапно вспомнил слова, когда-то сказанные его старшим братом.

«Оскар… Никогда не заглатывай его наживку. Улыбка, дыхание, взгляд — всё в этом человеке лишь приманка.

А потому с ним лучше вообще не пересекаться».

— М-маркиз! Я… я расскажу всё, что знаю!

Глядя сверху вниз на умоляющего эрцгерцога с отчаявшимся лицом, Оскар глубоко затянулся. Ободряюще приподняв уголок губ, словно говоря «ну давай», он коротко кивнул, и Баден торопливо затараторил:

— Ключ у женщины, и, э-э, в общем, она не та, кто арендовала сейф! Она показала удостоверение личности, но…

— Расшифровать его не смогли.

— …!

— Думаешь, ты мой единственный человек в банке?

Дрожащий эрцгерцог вытаращил глаза в последней попытке огрызнуться:

— И… и пусть так, но я — управляющий! Если хочешь открыть этот сейф, ты не должен со мной так обращаться!

— Да неужели. Банк Пельпе уже признал девицу, принёсшую ключ, законной владелицей, и королю уже доложили.

И эрцгерцог, и дрожащая в углу девушка поняли: единственная причина, по которой маркиз Райхинхардт до сих пор сдерживался, была уничтожена. Голая кожа Бадена покрылась крупными мурашками.

Единственным, что теперь двигалось в комнате, был дым от сигареты, зажатой в руке Оскара.

Когда секунда показалась вечностью, Оскар перевёл взгляд на бутылку. Зловеще покачав оставшееся на донышке спиртное, он зажал сигарету зубами. А затем, никуда не торопясь, изящно поднял левую руку и мёртвой хваткой вцепился эрцгерцогу в горло.

Схваченный Баден побагровел и задёргался.

— Кажется, вы кое-что перепутали, Ваше Высочество.

— Кх, кх…

— Было бы неплохо открыть этот сейф, но даже если не выйдет, думаете, для меня это станет таким уж сильным ударом? Я ведь не теряю то, что уже имел, да и не открывали его целых двадцать пять лет, верно? Так что вам следовало понимать: он был лишь своего рода страховкой.

— Н-но я могу быть полезным инструментом…

— Какой из такого куска дерьма инструмент.

— …

— Я ввёл тебя, ничтожество, позорящее свой титул, в зал заседаний Союза королевских домов Норфолка и сделал управляющим банка. А ты, вместо того чтобы шпионить там, как было приказано, сливал маршруты моих передвижений королю Люксена.

Толстая шея эрцгерцога бессильно запрокинулась, словно у курицы со свёрнутой шеей, и его лоснящийся от слюны и вина рот широко раскрылся.

— Значит, отработай хотя бы то, что я сделал тебя управляющим банком.

Оскар щедро влил ему в рот алкоголь из бутылки.

— Хгх, у-у, кх-х…

Эрцгерцог отчаянно сопротивлялся изо всех сил, но вырваться не мог. Оскар подавлял его с такой же лёгкостью, с какой взрослый скрутил бы ребёнка. Вливая выпивку ему в горло так, будто наполнял бокал, он тихо продолжил:

— В тот момент, когда появился ключ, ты потерял всякую ценность. Всё, чего я от тебя ждал, — это чтобы ты открыл сейф без ключа. Я был идиотом, раз решил, что ты способен хотя бы на банальную кражу.

Халат сполз с плеч Бадена, а грузное тело заливал хлынувший мимо рта алкоголь. Девушка, забившаяся в угол, отчётливо видела, как глаза эрцгерцога в конце концов закатились, обнажив белки.

Один бился в конвульсиях, словно умирая, а другой оставался абсолютно невозмутимым. Этот контраст пугал до одури, куда сильнее, чем сцена обычной кровавой потасовки.

То ли потеряв сознание, то ли умерев, эрцгерцог обмяк. Оскар отпустил его горло с таким видом, будто выбросил мусор. Глядя на распластанное тело, он бросил пустую бутылку на диван.

— Но всё-таки… Даже я не думал, что ты настолько конченый кусок дерьма.

Издав сухой смешок, словно не веря своим глазам, он небрежно откинул чёрные волосы со лба. И тут его синие глаза, до этого смотревшие на эрцгерцога, метнулись к девушке.

— …!

Не отрывая от неё взгляда, он небрежно опустил ноги на пол и поднялся, слегка потянувшись.

«Пожалуйста, не убивайте».

Оскар посмотрел на неё сверху вниз, словно услышал эти невысказанные слова, застрявшие в сдавленном горле:

— Эрцгерцог перебрал со спиртным. Верно?

Девушка, белая как мел, отчаянно закивала.

— Он обязательно спросит, что здесь произошло. Когда он напивается до беспамятства, то напрочь всё забывает.

— Да, ваша светлость.

Правая рука — в кармане, в левой — сигарета. Холодный, острый, как лезвие, взгляд, совершенно не вяжущийся с его мягким тоном. Затем на губах маркиза появилась фальшивая улыбка.

— Значит, я могу рассчитывать на тебя?

— Да, положитесь на меня. Да, ваша светлость, — сама не понимая, что несёт, безостановочно твердила она.

Спокойно выслушав её попугайское бормотание, Оскар развернулся и неторопливо пошёл к выходу. Смертельно перепуганная девушка смотрела ему вслед.

По нему было видно: его ни капли не заботит, умрёт эрцгерцог Пельпе или нет. А значит, даже если Баден завтра проснётся и вспомнит абсолютно всё, Оскару будет плевать. У неё промелькнула смутная мысль: она готова поставить всё своё состояние на то, что этот человек не побоялся бы и самого короля Пельпе.

Хлоп.

В тот миг, когда дверь закрылась, её вывернуло наизнанку всем выпитым алкоголем.

Тем временем четверо мужчин, ждавших в коридоре, глубоко поклонились, едва Оскар вышел. В их опущенных взглядах мелькнули только ботинки господина. Лишь когда шаги Оскара отдалились, они выпрямились и тут же последовали за ним.

Когда крепкие мужчины прошли мимо, изнывающая от нетерпения хозяйка «Аман Роуз» Катрин почувствовала себя так, словно сдвинулись скалы в ущелье. Она оглянулась на дверь, из которой так и не вышел эрцгерцог, затем перевела взгляд на удаляющегося маркиза и, в конце концов, побежала за ним.

— В-ваша светлость…!

Она жалобно окликнула его, но не смогла привлечь внимание маркиза, который не удостоил взглядом даже стоявшую рядом Анну. Казалось бы, он шёл неторопливо, но догнать его было решительно невозможно. Оставалось лишь бежать следом — это было лучшее, что она могла сейчас сделать.