Так как её поселили в самой безопасной и просматриваемой комнате резиденции во избежание непредвиденных обстоятельств, для контроля за пределами дома было лучше, чтобы её маршруты оставались чётко определёнными.
— Есть ещё около пяти-шести таких мест, — ответила Барбара.
Если бы Абель Стинг и его группа поддержки услышали это, они бы изошли пеной от ярости, но Барбару их страдания совершенно не волновали.
— Если захотите пойти — только скажите. Я передам Абелю.
— Спасибо, мадам.
Барбара пожелала ей спокойной ночи и вышла с пустой посудой, а Со А молча смотрела на закрывшуюся дверь.
Цок, цок.
Звук лёгких, коротких шагов с едва заметным припаданием на правую ногу стих вдали, а затем щёлкнул замок внешней двери, ведущей в коридор.
— Ха-а…
Из её груди вырвался долгий, тяжёлый вздох.
Она целый день провела на ногах, и те теперь нещадно гудели, но это не имело никакого значения.
Со А достала купленный сегодня блокнот. Вынула подаренную Оскаром перьевую ручку и открыла первую страницу.
Оскар уехал по делам один. Сама она благополучно добралась до резиденции Райхинхардт, но всё равно не могла позволить себе расслабиться. Весь день она следила за реакциями Абеля и чутко прислушивалась к каждому звуку.
И после целого дня непрерывного наблюдения Со А пришла к одному очень осторожному выводу.
На первой странице блокнота она написала два слова.
Люксен, Бюэс.
Если банк Пельпе был её первой целью, то столица Люксена, Бюэс, стала второй. За ней следят, но при этом дают свободу передвижения.
Наставница предупреждала, что шансы провалиться по пути сюда превышают пятьдесят процентов. Значит, ей крупно повезло.
Со А перекинула заплетённую косу на грудь. Опустив глаза, она увидела красную ленту, вплетённую в светло-каштановые концы волос. На ярко-красном шёлке была вышита крошечная бабочка.
Поглаживая кончик тэнги пальцами, Со А снова посмотрела в окно. Она встала и подошла вплотную к стеклу. Перед ней лежало погружённое во тьму поместье, а за ним, словно чёрный океан, раскинулся незнакомый город.
Наставница говорила, что для того, чтобы поймать рыбу в бескрайнем море, нужно либо закинуть очень широкую сеть, либо забросить удочку с наживкой. И спокойно ждать, пока рыба не клюнет.
Широкую сеть она закинуть не может — у неё нет ни сил, ни возможностей.
Зато она может смастерить удочку, пусть и самую простую.
Со А прошептала, глядя в тёмный океан за окном:
— Я пришла к волку с ключом, который ты так отчаянно ищешь. Я отдала ключ волку и вплела в волосы ленту, которую ты обязательно узнаешь. Теперь твоя очередь искать меня.
«Если ты вдруг не знаешь, что я уже здесь, я буду изо всех сил мозолить людям глаза своим экзотическим лицом.
Если боишься, что не сможешь меня найти, я буду ходить только по самым людным местам.
И даже если от бешено колотящегося сердца и нехватки дыхания мне захочется сбежать — я буду терпеть и ждать».
— Скоро увидимся.
Этот тихий шёпот белым облачком осел на оконном стекле и бесследно растаял.
***
Хотя Абель и называл свою работу «собачьей», с точки зрения профессиональной гордости он был на высоте. Иными словами, он был абсолютно уверен в своей исключительной эффективности, когда дело касалось обольщения.
Пусть неотёсанные рубаки из боевых отрядов пренебрежительно и называли его ремесло «работой альфонса», на самом деле оно было невероятно опасным и сложным.
В отличие от штурмовых или поисковых групп, работающих в команде, Абель всегда действовал в одиночку, даже если находился в самом сердце вражеского логова. Если бы он вызвал подозрения и попался, шанс умереть до прибытия спасательного отряда близился бы к ста процентам, и смерть эта вряд ли была бы лёгкой и безболезненной.
Но даже если отбросить риск разоблачения, само по себе завоевание объекта было задачей не из лёгких.
С замужними женщинами всё было понятно, но порой ему попадались даже те, кто посвятил себя религии.
Приходилось скрупулёзно изучать характер цели, её текущую ситуацию, условия, в которых она выросла, сексуальные предпочтения и массу других нюансов. Это была многоуровневая, тонкая работа.
Поэтому задание соблазнить какую-то чужестранку с экзотическим именем Со А казалось ему сущим пустяком, недостойным даже называться «заданием».
Да, его раздражали эти ублюдки, хихикающие за спиной, но разве это сравнится с работой в тылу врага, где на кону стоит твоя жизнь? У неё нет ни ревнивого мужа, готового убить за измену, ни родственников, способных помешать их встречам. К тому же она совершенно не знает жизни и обладает весьма симпатичной мордашкой.
И тем не менее…
— Ха-а…
Во рту стоял отвратительный горький привкус. И не только это.
От низа его шикарных брюк, стоивших десятки миллионов керте, несло тухлой рыбой, а желудок сводило от выпитых подряд нескольких чашек кофе.
До сегодняшнего дня худшей целью в его карьере была религиозная фанатичка, которая целыми днями молилась, но теперь ему казалось, что даже она была лучше.
— По крайней мере, та женщина хотя бы купилась на моё лицо.
Стоп.
Осознав смысл слов, только что сорвавшихся с его собственных губ, Абель почувствовал, как по спине пробежал странный холодок.
Он вдруг кристально ясно понял, что вся его профессиональная уверенность строилась исключительно на смазливой внешности. И в этот момент перед его мысленным взором предстала женщина, которая всё время в кафе сидела, уткнувшись лицом в чашку.
Тогда, на рынке, он был слишком раздражён суетой и толпой, чтобы заметить это, но теперь, прокручивая события в голове, он осознал: цель не проявляла ни малейшего интереса ни к его внешности, ни к нему самому как к мужчине.
— …
За холодком последовало мерзкое чувство надвигающейся угрозы и уязвлённой гордости.
Абель, который собирался просто напиться и завалиться спать, резко подскочил с дивана. Ночь всегда настраивает на романтический лад — значит, нужно пойти и хотя бы ещё раз мелькнуть перед ней.
Но и тут его ждало разочарование.
— Почему свет выключен?
— Похоже, она легла спать.
— В смысле «спать»? Ещё и десяти вечера нет!
— Свет погас полчаса назад.
«Она что, растущий ребёнок? Какой взрослый человек ложится спать до десяти часов вечера? Погодите-ка. Если она так рано ложится, значит, завтра встанет ни свет ни заря. И не взбредёт ли ей в голову снова потащиться на какой-нибудь рынок?..»
Почувствовав, как волосы на затылке встают дыбом, Абель подозвал одного из «волков».
— Эй.
— Да?
— Если она спросит, есть ли в Бюэсе другие рынки, скажи, что, кроме Центрального, больше ничего нет. И передай это всем нашим в резиденции.
Но всё шло совершенно не по его плану.
— Прошу прощения, но мадам Барбара велела передать вам, чтобы вы готовились к завтрашнему походу на рынок.
— …
Его новой целью была чужестранка, которая обожала рынки и в грош не ставила его лицо.
С кривой, донельзя недовольной миной Абель вернулся в комнату, сел за стол и открыл бланк отчёта. Он долго пялился на разлинованную бумагу, прежде чем взять ручку.
[Отчёт]
Около 08:20 — выход на Центральный рынок. Прогулка. Прогулка. Прогулка…
Список покупок: сосиска — 1 шт., блокнот — 1 шт., конфета — 1 шт., ещё одна сосиска в тесте — 1 шт. Кофе… 6 чашек.
18:05 — возвращение. Около 21:30 — отход ко сну.
Даже самый никчёмный отчёт для Оскара не мог выглядеть настолько убого. Абель ломал голову, пытаясь придумать, что бы такого написать, чтобы это выглядело солиднее, но понимал: чем больше он напишет, тем более жалким это будет казаться.
Больше всего пугало то, что у него появилось зловещее предчувствие: завтра, послезавтра и во все последующие дни этот отчёт будет выглядеть точно так же.
Абель с силой потёр лицо руками.
«Так докажи это делом и утри им всем нос».
Будь то Барбара или парни из боевых отрядов — он должен был утереть им нос. Но почему-то казалось, что утрут нос именно ему.
И это дурное предчувствие уже со следующего дня начало медленно, но верно воплощаться в реальность.
***
Комната без окон, лишённая дня и ночи. Металлическая дверь глухого помещения, в котором абсолютно всё — от пола до потолка — было сделано из железа, открылась с оглушительным лязгом.
— Фу, блядь, аж тошнит, зайти невозможно.
Мужчина, у которого на бритой голове красовалась татуировка змеи, вошёл внутрь с брезгливой гримасой. Отвесив звонкую оплеуху подручному, открывшему ему дверь, он заорал:
— Я же сказал: разделывайте их так, чтобы мясо и кровь сразу убирались! Убирались, понял?! Воняет так, словно тут трупы гниют!
— Простите!
Подчинённый тут же согнулся в глубоком поклоне, а мужчина со змеиной татуировкой, брезгливо поморщившись, прошёл мимо него. Его взгляд устремился к тем, кого он сам же приказал «разделывать».
— Крепкие сукины дети.
К стульям были привязаны двое.
— Глядя на такое, понимаешь, что человек — то ещё животное. Ну как это теперь можно назвать людьми, а?
Он хихикал, словно отпустил удачную шутку, но, учитывая состояние привязанных, это было совсем не смешно.
На тех участках, где с них содрали кожу, выступала сукровица вперемешку с гноем, издавая тошнотворный запах. Из распоротых животов вываливались внутренности, а края ран уже начали чернеть и гнить. Одни раны покрылись плотной коркой, другие были совсем свежими, но среди них не было ни одной лёгкой царапины.
