— Наставница…

Стоило лишь моргнуть, и Со А вновь оказалась в последнем мгновении жизни своей учительницы. Склонившись над истекающей кровью женщиной, которой оторвало руку, девочка плакала навзрыд. А затем достала надёжно спрятанный ключ.

— Даже если вы мне не скажете, я всё равно поеду. Я должна. Вы же знаете.

Учительница, лежавшая с закрытыми глазами и казавшаяся мёртвой, тут же их распахнула.

— Нельзя.

И с ясностью, совершенно не свойственной умирающей, принялась объяснять, почему девочке ни в коем случае нельзя этого делать.

Тем временем из раны на месте оторванной руки струилась кровь. Со А схватила кусок белой ткани размером с целое одеяло, обмотала кровоточащую культю и крепко прижала. Девочка надеялась: если сделать так, наставница не умрёт и не бросит её, как дедушка.

— Прекрати и слушай меня.

Алая кровь быстро проступала сквозь намотанную ткань. От одного взгляда на это сжималось сердце, но раненая, казалось, не обращала на своё состояние ни малейшего внимания.

— У вас столько крови, как я могу прекратить?

— Оставь. Сначала выслушай.

Иностранка положила ладонь на щёку Со А, и её пальцы оказались ледяными. Единственная уцелевшая рука была холодной, как у покойницы.

В конце концов Со А разрыдалась. Слёзы лились так же безудержно, как в день смерти дедушки.

— Как я останусь здесь одна?

«Как я буду жить без дедушки и без вас?»

Услышав это, наставница умолкла. Её прекрасные зелёные глаза, густые и глубокие, как летний лес, неотрывно смотрели на девочку, словно пытаясь навсегда запечатлеть в памяти её образ. Как и всегда, лицо женщины оставалось нечитаемым, но Со А чувствовала: учительница в отчаянии.

Охваченная бездонным отчаянием, наставница, никогда прежде не показывавшая слабости, проронила слезу и заговорила:

— …Ключ. Есть два человека, которые его ищут. Один из них — тот самый ублюдок. А второй — единственный клинок, способный его убить.

— Кто это? Куда мне ехать? Я сама отнесу ему ключ…

— Нельзя!

Сорвавшись на крик из последних сил, учительница велела слушать внимательно и ни в коем случае не менять последовательность действий. И только потом раскрыла единственный способ вернуть прах дедушки и найти того, кого Со А называла отцом.

Отправиться прямиком в Королевский банк Пельпе. Во что бы то ни стало получить сертификат лица, завладевшего ключом.

— И тогда тот человек… и клинок, способный его сразить, сами найдут те…

Её слабеющий голос внезапно оборвался.

— Наставница!

От испуганного крика девочки помутневший взгляд иностранки на мгновение прояснился.

— Запомни. Тот, за кем ты должна последовать, это Рай…

Но так же внезапно её глаза остекленели.

Слёзы хлынули ручьём. Со А крепко обняла наставницу. Она и не подозревала, что тело, всегда казавшееся таким сильным, может так быстро стать ледяным.

«Не умирайте. Не бросайте меня здесь одну».

Она повторяла это снова и снова, чувствуя, как слабеющая ладонь коснулась её спины и тут же безвольно соскользнула вниз. В то же мгновение в ушах прозвучал последний хриплый шёпот учительницы:

— Волки… придут волки. Они убьют его, а в конце концов… убьют и тебя.

Эта страшная, обрывистая фраза так и осталась незавершённой, растаяв в воздухе вместе с последним вздохом.

Может, этот сон приснился потому, что Со А давно не вспоминала учительницу? Или потому, что из всех воспоминаний всплыло именно это — самое последнее и жуткое?

Словно вторя её горю, откуда-то издалека донёсся сдавленный плач. А может, стон.

— У-у… хнык… всхлип.

Вслед за этим рыданием, пропитанным то ли паническим страхом, то ли физической болью, раздался ледяной мужской голос, не сулящий ни капли пощады:

— Оговоренное время вышло, а она всё ещё не очнулась.

— Т-только одна! Одна минута прошла! Е-если вы подождёте ещё чуточку…!

— Отрежь ей палец.

— А-а-а-а! Подождите, умоляю, подождите!

Проблема заключалась в том, что этот жуткий диалог и всё окружающее казались слишком реальными для сна.

Тусклый свет, пробивающийся сквозь закрытые веки, суетливые шаги, бьющие по барабанным перепонкам, и даже лёгкое дуновение прохладного воздуха на коже.

— Подождите ещё немного. Она уже просыпается!

— Просыпается, блядь? Если очнулась, так и скажи. Какого хрена ты пичкаешь дурью человека, который просто сидел в своей комнате?

Похоже, это всё-таки не сон.

В тот момент, когда Со А это осознала, реальность обрушилась на неё с такой силой, словно небо и земля поменялись местами.

«Где я? Кто эти люди? Почему я здесь лежу? То есть, я…»

Сердце, до этого бившееся ровно, бешено заколотилось в груди, ладони мгновенно вспотели.

Не понимая, что происходит, девушка едва не поддалась панике. Она решила, что безопаснее притвориться спящей и понаблюдать за обстановкой, но тут…

— Лекарства, чтобы её разбудить, нет?

Эта небрежно брошенная фраза, словно булыжник, рухнувший в спокойную гладь озера, всколыхнула память. Воспоминания о недавних событиях хлынули неудержимым потоком.

«Пора принимать лекарство. На этой стадии — самое то».

Утонувшие в подсознании обрывки ночи вырвались наружу, не давая шанса опомниться. Лавина жутких образов швырнула Со А обратно в тот момент. Она не могла ни сопротивляться, ни остановить это наваждение.

Странное чувство: будто все органы чувств замотали в плотную ткань. Мерзкая ухмылка ублюдка. Сокрушительная тяжесть, вдавливающая её в матрас; собственное тело, ставшее беспомощным, как перевёрнутая букашка. Дурманящая жидкость, вливающаяся сквозь приоткрытые губы, и чужие руки, ползущие по бёдрам.

Пережитый ужас накрыл сознание, как стремительный горный поток. Горло перехватило спазмом. В отличие от того раза, сейчас девушка находилась в ясном уме, но пошевелиться от страха всё равно не могла.

— Х-ха, а-а…

— А? Командир! Она очнулась!

Испуганный крик резанул по ушам, но Со А никак не отреагировала. Она крупно дрожала, чувствуя, как мир сжимается вокруг, превращаясь в тесный гроб. Как бы пленница ни пыталась сделать спасительный вдох, воздуха катастрофически не хватало, а сквозь тусклый свет закрытых век ей мерещилась лишь кромешная тьма.

Чернота, не имеющая ни начала, ни конца, заволокла рассудок.

— Да что с ней такое? Она точно очнулась?

Кто-то грубо тряс её за плечи. Мир перед распахнутыми глазами безумно раскачивался, но сознание продолжало блуждать в ночном кошмаре.

Въедливый табачный запах, красный огонёк сигареты и… тот самый мужчина, небрежно привалившийся к дверному косяку.

«Хотите продолжить?»

Теперь, вспоминая ту сцену, она отчётливо поняла: его губы, сжимавшие сигарету, тогда растянулись в ленивой ухмылке. С этой улыбкой он снова затянулся.

«Если хотите, я могу подождать».

Незнакомец вёл себя так расслабленно, словно творящееся во мраке насилие было сущим пустяком, и именно это жуткое равнодушие внушало ей первобытный ужас.

Отчаяние и страх пережитого ледяными когтями сжали девичье сердце. И поэтому Со А отчаянно взмолилась. Взмолилась, чтобы её спасли и не бросали в этой тьме.

— Помогите, помогите мне…

Тем временем Симон, который с облегчением выдохнул, когда пленница открыла глаза, почувствовал, как остатки его терпения лопаются: девчонка снова впала в неадекватное состояние.

Хозяйка борделя, для которой самый прибыльный день в одночасье превратился в худший кошмар в её жизни, встретившись с ледяным взглядом Симона, пожалела, что не умерла на месте.

Симон широким шагом подошёл к трясущейся от страха владелице борделя, грубо схватил её за шиворот и швырнул к кровати, рявкнув:

— Бери ответственность. Если она повредилась рассудком, одним отрезанным пальцем ты не отделаешься.

Глядя на Со А, которая, казалось, окончательно лишилась разума, работорговка залилась слезами.

— Помогите, не бросайте, умоляю, помогите…

Девушка безостановочно твердила одно и то же. Пустой расфокусированный взгляд, струящиеся по щекам слёзы, кулаки, сжатые до побелевших костяшек.

Казалось, хозяйка борделя уже видела нечто подобное в прошлом. А может, и сама когда-то пережила этот ужас.

Сдавленно всхлипывая, женщина забралась на кровать. Взяла ледяные руки дрожащей Со А в свои и низко опустила голову.

— Простите.

— …

— Простите меня. Я виновата.

— …Помогите, не бросайте, я…

В полном отчаяния девичьем голосе всё ещё звенел пережитый ночью животный ужас.

Хозяйка притянула к себе девушку, которую сама же недавно собиралась сломать, и крепко обняла. Поглаживая хрупкую спину той, кого с улыбкой толкала в бездну, женщина слёзно умоляла о прощении.

— Простите, милая. Простите.

Возможно, ею двигала лишь отчаянная жажда выжить. А может, заговорили остатки совести, похороненные где-то на самом дне души. Или просто сработал инстинкт — беспрекословно подчиниться приказу дьявола, велевшего «взять ответственность».

Как бы там ни было, задыхаясь от рыданий, хозяйка не выпускала из объятий хрупкое, дрожащее тело.

Прижимая к груди худенькую спину Со А, она жарко шептала, что пора прийти в себя, что всё самое страшное уже позади. Несла какую-то чушь о том, что сделала всё это не со зла, и одновременно делилась с жертвой своим живым теплом.

— Простите, милая. Я виновата. Простите.

Вот только взгляд Симона, наблюдавшего за этой сценой, оставался не просто циничным — он был пугающе ледяным.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Вся история уже готова к прочтению!  ➡️ Fableweaver