На самом деле был ещё один человек, с которым ей было тяжело.
Абель Стинг.
Тот самый охранник и по совместительству соглядатай, которого приставил к ней Оскар. Абель терпеть не мог ни рынки, ни кафе. Поначалу из-за суматохи она этого не замечала, но со временем не замечать стало просто невозможно.
Каждый раз, когда он думал, что она не видит, он сверлил её таким свирепым взглядом, что у неё то и дело кололо затылок. Особенно вчера — казалось, он вот-вот прожжёт в её голове дыру.
Ей было и стыдно, и страшно.
Стыдно — само собой разумеется. А пугало то, что человек, который только что убивал её взглядом, мог вдруг мило улыбнуться, потом снова начать сверлить её глазами, а затем неожиданно купить ей цветы и прочитать стихи.
«Подумал, как бы смотрелся цветок с цветами в руках, и купил. Как я и представлял, выглядит прекрасно».
Когда он внезапно всучил ей букет посреди рынка и начал декламировать стихи, ей стало жутко не по себе.
На автомате она похвалила его поэтический талант, но никак не могла отделаться от мысли: а вдруг эта вещь проклята?
Вернувшись в резиденцию, она даже перетряхнула весь букет, проверяя, не спрятан ли внутри какой-нибудь заговорённый талисман, но потом ей стало стыдно за свои подозрения.
«Как я могу подозревать человека, который из-за меня вынужден каждый день таскаться по местам, которые он ненавидит?»
Вот только как выразить ему свою благодарность — она не знала.
Она чувствовала, что он исподволь пытается увести её куда-то в другое место, и иногда ей казалось, что ради приличия стоило бы хотя бы раз согласиться. Но то жуткое, необъяснимое чувство, которое периодически от него исходило, не давало ей покоя, и она просто не могла заставить себя пойти у него на поводу. Но и извиняться было как-то странно.
Всё, что ей оставалось, — это вежливо с ним здороваться и прокладывать путь в толпе, чтобы ему было легче идти.
«Я пойду впереди и расчищу вам путь, просто держитесь за мной». «…»
Конечно, и на это он реагировал с явным недовольством. Она хотела купить ему что-нибудь в знак благодарности, но ни одной вещи, достойной его внимания, на рынке не продавалось. Да и дарить подарки на чужие деньги было бы откровенно смешно.
Со А прекрасно понимала, что их отношения не просто не улучшаются — они портятся с каждой минутой.
И вот сегодня утром.
Абель плёлся к ней так, словно его вели на убой. Видя, как сильно ему не хочется здесь находиться, Со А постаралась улыбнуться как можно ярче и поздоровалась:
— Доброе утро. …Хорошо спали?
— …
Его напряжённое молчание красноречивее любых слов говорило о том, что утро ни разу не доброе и спал он отвратительно. Со А изо всех сил пыталась удержать на лице улыбку, уголки которой так и норовили поползти вниз, когда услышала его уставший голос:
— Снова пойдём на рынок?
— Да…
— На какой?
— …На рынок Пар-Пьен.
— Там грязно, тесно, запутанно и опасно. Полно бродяг, толпы народа, а товары — сплошной мусор. А если вы там что-нибудь съедите — гарантированно сляжете с отравлением.
— …
Что же делать? Похоже, он и правда ненавидит это место.
Но ни одна из причин, перечисленных Абелем, не была для Со А поводом отказаться от похода на рынок Пар-Пьен.
Чтобы поймать рыбу, нужно забросить удочку там, где она водится.
За прошедшую неделю она как могла изучила Бюэс. Местом, куда мог зайти кто угодно, где собирались толпы и было легко затеряться или вступить в контакт, по-прежнему оставались рынки. Она приехала сюда не как туристка, и у неё не было права тратить впустую ни единого дня.
— Я правда не понимаю. Зачем вам вообще сдались эти рынки?
Проблема заключалась в том, что она не могла раскрыть ему истинную причину. У неё не хватало духу открыто качать права перед человеком, которого уже тошнило от её компании, и она не была настолько бесстыдной, чтобы прикрываться контрактом с Оскаром.
Поэтому ей оставалось только одно.
Со А изо всех сил заставила себя поднять голову, которая так и норовила опуститься. Почувствовав, как утренние лучи солнца касаются её глаз, она попыталась растянуть дрожащие губы в улыбке.
Вложив в свой взгляд всю свою вину и немую мольбу не отказывать ей, она тихо попросила:
— Мне так хочется там побывать…
Взгляд чужестранки, робко метнувшийся к нему и тут же опустившийся, задержался где-то в районе его подбородка.
— Не могли бы вы меня туда отвести?..
«А у неё, оказывается, талант очаровывать людей».
Скрестив руки на груди, Абель смотрел на женщину перед собой.
Пар-Пьен.
Какой ублюдок вообще рассказал ей про это место?
Услышав, что она хочет потащиться в эту грязную, тесную и вонючую дыру, Абель поклялся себе, что не пойдёт туда даже под страхом смерти.
«Что бы ты ни говорила, какие бы аргументы ни приводила — я туда не пойду. Только попробуй что-нибудь вякнуть, и я разнесу твои доводы в пух и прах».
Но она ничего не говорила.
В отличие от местных женщин, её глаза, лишённые глубоких теней, часто-часто заморгали. Было видно, как она усилием воли заставляет себя поднять опущенную голову. И вдруг без всякого предупреждения она посмотрела прямо на него.
Её светлые, прозрачные глаза, в которых отражалось солнце, казались бездонными, но в то же время пронзительно ясными.
— Мне так хочется там побывать… — тихо и осторожно произнесла она.
А затем её взгляд медленно опустился.
— Не могли бы вы меня туда отвести?..
— …
Искусство соблазнения — это не только умение привлечь кого-то сексуально. Это любой процесс, в результате которого ты околдовываешь человека, туманишь его разум и заставляешь делать то, что тебе нужно. Это искусство невозможно описать словами, и в нём нет чётких правил.
Нужно идеально сочетать интуицию, тон, интонацию, голос, тембр, взгляд и язык тела, чтобы ударить в самую уязвимую точку противника. И просчитать всё это заранее математически почти невозможно. Поэтому соблазнение — это скорее врождённый талант, чем приобретённый навык.
И самыми страшными в этом деле были те, кто соблазнял, даже не осознавая этого.
Глядя на Со А, которая парой слов и слабой улыбкой добилась от него желаемого, Абель подумал:
«Если бы она не была целью, а работала на нас — это был бы бриллиант».
Даже он, собаку съевший на шпионаже с использованием внешности, на секунду растерялся и поддался её чарам. Он клялся себе, что ни за что не сунется на этот чёртов рынок, но очнулся только тогда, когда уже сидел в экипаже. Комментарии излишни.
Но не успел он оправиться от шока после открытия её скрытого таланта, как расплата за минутную слабость не заставила себя ждать.
Тем временем Со А, которая всю дорогу задыхалась под его убийственным взглядом, стоило ей только выйти из кареты, сразу поняла, почему он так отчаянно сопротивлялся.
Рынки, по которым она ходила до этого, были шумными и суетливыми, но у них хотя бы были нормальные входы. Обычно это была большая арка с вывеской, да и проходы были достаточно широкими, чтобы не тереться плечами о каждого встречного.
Но здесь не было не то что вывески — только узкий проход, в котором с трудом мог протиснуться один человек. Натянутые повсюду грязные тенты делали это место похожим на тёмную пещеру.
«У неё что, прижизненная зависимость от рынков, что она без них жить не может?»
До неё донеслось бормотание, полное искреннего отвращения.
Похоже, он скоро вообще перестанет с ней церемониться и перейдёт на «ты».
— Я быстро всё посмотрю, — тихо пробормотала Со А и шагнула вперёд, опередив Абеля.
«Я проложу путь, просто идите за мной».
С этой мыслью она оглянулась и увидела Абеля, который плёлся за ней с таким видом, словно его вели на бойню. Если бы не прямой приказ Оскара, он бы, наверное, давно бросил её здесь — Со А могла бы поставить на это свою жизнь.
«Надо просто зайти и не задерживаться так долго, как на других рынках».
Но стоило ей переступить порог этого места, как воздух резко изменился.
Запах старья, тухлой рыбы, сырого мяса и всевозможного хлама, смешанный с едким запахом застарелого пота, ударил в нос. По обе стороны узкого прохода, словно соты в улье, лепились друг к другу лавчонки, заваленные горами товаров.
Внутри этих лавок было ничуть не просторнее. Между полками оставался проход ровно на одного человека, и владельцы обычно либо сидели, либо стояли, втиснутые в эти узкие щели.
На других рынках торговцы обычно зазывали покупателей, шутили и нахваливали свой товар. Но здесь они просто молча стояли в полумраке и сверлили прохожих тяжёлыми, колючими взглядами.
Но эти взгляды были ничто по сравнению с тем, что жгло её со спины.
«Кажется, он всё-таки прожжёт мне в голове дыру».
Тем временем Абель был готов поставить всё своё состояние на то, что сегодняшний день будет ещё более ублюдским, чем предыдущие. И, как назло, эта помойка ничуть не изменилась с тех времён, когда он был ребёнком.
Даже его самого, для которого эти подворотни были почти что родиной, тошнило от этого места. О чём, чёрт возьми, она думала, тащась сюда, если ей даже покупать ничего не нужно?!
Глядя на круглый затылок идущей впереди Со А, Абель почувствовал непреодолимое желание просто взять и вскрыть ей череп, чтобы посмотреть, что там внутри. Мысли о том, что она «неогранённый бриллиант», испарились быстрее, чем пролитый виски.
У него начала подступать клаустрофобия, смешанная со старыми травмами.
