«Его зовут Чи Су Ха».

После этой фразы, прозвучавшей как торжественное заявление, не было ни дня, чтобы в дневнике не фигурировало его имя.

Тот день, когда он через силу влил в себя клубничное молоко, которым она его угостила, Чхве Бо Ра описала так, словно он милостиво принял тщательно подготовленное подношение. А побережье, куда он отвез ее, чтобы окончательно порвать, запечатлела как самое прекрасное место на земле.

В самом конце этого до абсурда преувеличенного заблуждения Чхве Бо Ра написала:

«Как такой парень, как Су Ха, мог стать моим другом? Су Ха — это удача, которая досталась мне просто так. Выигрыш в лотерею, билет которой я даже не покупала.

Воистину, это самая большая удача в моей жизни».

Удача. Спокойно скользивший по строчкам взгляд замер на четырехлистном клевере, нарисованном сразу после этого слова.

Выходит, тот бред, что она несла сегодня в саду, был не притворством и не игрой. Разумом он это понимал, но лишь теперь эта искренность, стоявшая комом в горле и не желавшая усваиваться, наконец дошла до него.

«Ты — величайшее несчастье в моей жизни».

Одновременно с этим в ушах снова пронзительно зазвенел крик сумасшедшей матери.

Надо же, как по-разному можно воспринимать одного и того же человека.

Забавно: тот, кто наградил его этим преувеличенным титулом величайшей удачи, — совершенно чужой человек, знакомый с ним меньше полугода. А тот, кто заклеймил величайшим несчастьем в жизни, — родная мать.

Он понимает. Прочитав весь дневник, он тем более не мог этого отрицать.

У Чхве Бо Ра было несчастное детство. Брат умер, мать больна, отец беспомощен. И все, что остается дочери в такой ситуации, — заживо гнить в одиночестве.

Наверное, именно поэтому ты так отчаянно хотела верить мне, хватаясь за меня, как за спасительную соломинку. Хотела верить, что тусклый свет вдалеке — это оазис, и, опираясь на эту надежду как на костыль, брела сквозь пустыню, кишащую ядовитыми змеями.

Но глупая Чхве Бо Ра видит лишь мираж. Ведь юноша, которым она так восхищается, — не более чем иллюзия, скрытая под маской.

Но даже думая об этом, настоящий Чи Су Ха, сидевший сейчас перед спящей Чхве Бо Ра, почувствовал жгучее желание разорвать этот дневник в клочья.

Удача. Ему до боли хотелось вырвать страницу, где было написано это слово с пририсованными сердечками, и спрятать в свой ящик.

Однако Чи Су Ха не поддался этому порыву.

Он лишь долго смотрел на дневник, а затем бесшумно сложил вещи обратно в сумку и оставил ее рядом с девушкой.

* * *

После прочтения дневника Чи Су Ха стал наблюдать за Чхве Бо Ра еще пристальнее.

Он и раньше догадывался, но теперь, присмотревшись, заметил кое-что совершенно очевидное.

Чхве Бо Ра была в него влюблена.

Причем влюблена романтически. И сама она этого еще не осознавала.

Это казалось ему забавным и так подходило самой Чхве Бо Ра, но вот сама привязанность, которую она к нему испытывала, не вызывала отторжения.

На то не было причин. Ведь она просто любила его — так же тихо и незаметно, как тянется к свету растение.

Когда он замечал, как Чхве Бо Ра тайком бросает на него взгляды, и когда ему приходилось делать вид, что он не видит ее неуклюжих попыток подглядывать (сама она и не подозревала, что ее давно раскусили), ему вспоминалась собака, которую он однажды видел в доме у друга.

Это был старый коричневый пудель с жесткой кудрявой шерстью.

Кажется, ему было далеко за десять. Су Ха помнил, как удивился: «Надо же, собаки могут так долго жить», когда друг представил пса, сказав, что тот старше его самого, девятилетнего.

Пес, которому по человеческим меркам стукнуло бы около восьмидесяти, вел себя спокойно, как и подобает старику. В отличие от других собак, которых Су Ха видел раньше, он не заливался громким лаем и не пытался тяпнуть за ногу, а просто тихо лежал на своей подушке и смотрел в сторону стола.

Су Ха запомнил глаза того старого пса.

Абсолютно невинный взгляд. Глаза, полные безграничной любви и безусловного доверия к хозяевам.

И хотя сами хозяева — отец и сын — воспринимали это как нечто само собой разумеющееся, мальчик, пришедший в гости, запомнил эту сцену надолго.

Наверное, именно для того, чтобы вспомнить о ней сейчас. Взгляд Чхве Бо Ра, устремленный на него, до боли напоминал взгляд той собаки.

Это не значит, что Чхве Бо Ра была такой же степенной, как тот пудель. Ее суетливое поведение больше походило на повадки щенка мальтийской болонки или померанского шпица.

Но эта слепая вера, эти кроткие глаза, твердо уверенные в том, что человек перед ней ни за что не причинит ей вреда, постоянно вызывали в памяти того старого пуделя.

Под этим взглядом ему то и дело вспоминался дом друга.

Обычная семья, которую он тогда увидел впервые. Отец, который был добр даже к другу своего сына, и мать, интересующаяся школьной жизнью ребенка. Сын, которому эта опека, казалось, немного наскучила, и собака, мирно дремлющая на полу.

И даже те детские чувства, с которыми он, словно украв это непривычное зрелище, спрятал его в сердце и потом видел во снах.

Чистая любовь Чхве Бо Ра порой казалась нелепой, иногда инфантильной, но она не вызывала неприязни.

И пока из-за этого «не вызывающего неприязни» чувства его изначальные планы откладывались со дня на день...

Настал день, доказавший правдивость слов его матери.

* * *

Хэллоуин. Кажется, это были выходные незадолго до праздника. Когда ночной ветер, щекочущий нос, стал уже по-осеннему холодным, Чхве Бо Ра вдруг сказала, что у нее дома завалялась старая тыква.

— Старая тыква?

Когда он удивленно переспросил, она замялась и пробормотала себе под нос:

— Было бы... здорово использовать ее для чего-то вроде хэллоуинской вечеринки...

Он покорно поддался ее уговорам, когда она стала убеждать его, что у нее дома полно конфет и шоколада, поэтому ему не нужно ничего готовить.

Тогда он спросил, в кого она хочет нарядиться, на что Чхве Бо Ра ответила, что ни в кого — просто хочет вырезать тыкву.

— В моем любимом фильме есть такая сцена. Главные герои сбегают от шумной компании и вдвоем вырезают тыкву.

Услышав это, Су Ха подумал, что это, должно быть, какой-то низкосортный ромком. Но виду не подал и сказал, что если нужна тыква, то и у него дома найдется подходящая.

В назначенные выходные, вопреки своим словам о том, что она не хочет наряжаться, Чхве Бо Ра заявилась с приклеенными усами.

— Та-дам!

Глядя на торжествующее лицо Чхве Бо Ра, вырядившейся в красную футболку и синий джинсовый комбинезон, Чи Су Ха невольно усмехнулся.

Осознавала она это или нет, но в глубине души она наверняка была в него влюблена. И то, что из множества соблазнительных хэллоуинских костюмов она выбрала наряд Марио из старой видеоигры, было так в духе Чхве Бо Ра.

Надо радоваться, что она не нарядилась Пикачу. Подумав так, Чи Су Ха провел всё еще сияющую от гордости Чхве Бо Ра на кухню.

Он достал заранее приготовленную тыкву и все необходимые инструменты. Давать Чхве Бо Ра в руки нож ему было как-то боязно, поэтому он поручил ей замесить тесто для печенья.

Как он и ожидал, глаза Чхве Бо Ра загорелись еще ярче, и она старательно вымыла руки.

— Можно сделать шоколадное печенье?

— Можно. 

Чхве Бо Ра, получившая вместе с его усмешкой разрешение действовать на свой вкус, с энтузиазмом принялась за тесто.

Пока она усердно смешивала ингредиенты по заранее подготовленному рецепту, Чи Су Ха, стоя напротив нее за кухонным островком, вычищал мякоть из тыквы. И как раз когда Чхве Бо Ра наконец начала вымешивать тесто...

Взгляд Чи Су Ха, который, вырезая на тыкве глаза и кривой рот, то и дело поглядывал на девушку, вдруг замер на одном месте.

Чхве Бо Ра, сосредоточенно месившая белое тесто, сильно наклонилась вперед. У красной футболки, которую она где-то раздобыла, оказался довольно широкий вырез.

И в этот свободный ворот открылось то, что обычно скрыто под одеждой.

Не сказать, чтобы вырез был настолько глубоким, что виднелось белье. Чхве Бо Ра никогда бы не надела такую откровенную вещь.

Просто обнажился участок кожи под ключицами. Вот и вся тайна.

Но даже этого скромного стимула оказалось достаточно, чтобы все внимание Чи Су Ха переключилось туда.

— А.

В этот момент и произошла оплошность. Опустив взгляд вслед за манящей белизной, он забыл о ноже в своей руке.

Когда он пришел в себя и опустил глаза, указательный палец уже обильно кровоточил.

Идиот. Капающая кровь словно насмехалась над ним. Чи Су Ха с досадой посмотрел на палец, который порезал, пытаясь подглядеть за девичьей грудью.

— С-Су Ха.

В тот момент, когда он нахмурился и попытался отстраниться, чтобы не испачкать кровью наполовину готовую тыкву...

— У тебя... у тебя кровь.

Его остановил дрожащий голос.

Подняв голову, он увидел побледневшую Чхве Бо Ра. Ее глаза были прикованы исключительно к его окровавленному пальцу.

Увидев ее лицо, выглядевшее так, будто ее кто-то душит, и взгляд, словно она смотрела не на порезанный, а на отрубленный палец, Чи Су Ха вспомнил тот первобытный страх, свидетелем которого уже однажды был.

«Кровь... кровь никак не останавливается, мне так страшно...»

Он забыл. Забыл, что Чхве Бо Ра до смерти боится крови. Что из-за гибели брата один лишь ее вид доводит девушку до панического ужаса, словно загоняя на край пропасти.

Вспомнив ее безумное лицо из прошлого, когда она была настолько потрясена, что предпочла забыть обо всем, его тело отреагировало инстинктивно.

В ту самую долю секунды, когда Чи Су Ха попытался отвернуться и спрятать руку, чтобы предотвратить очередной обморок...

— С-сильно болит?

Белая рука стремительно протянулась через кухонный островок.