Побочная история

Чи Су Ха пристально смотрел на лицо крепко спящей Чхве Бо Ра.

Девушка мерно дышала в его объятиях, и лицо ее было умиротворенным. Оно казалось таким же ясным, как у ребенка, не знающего ни тревог, ни забот.

Безмолвно глядя на это лицо, излучающее безграничное доверие, Чи Су Ха медленно поднял руку.

Двигаясь так же тихо, как дыхание, щекотавшее его ухо, ладонь опустилась на похудевшую щеку.

Поглаживая контуры лица, на котором за последние дни только-только начал проступать румянец, мужчина наклонился и прижался к ней губами — словно повинуясь естественному ходу вещей.

Он не кусал и не облизывал ее, как делал, когда она бодрствовала. Чи Су Ха просто уткнулся губами и носом в кожу Чхве Бо Ра и сделал глубокий вдох, желая вобрать в себя весь ее аромат.

Это было лишь дыхание, разделенное в тесном соприкосновении теплых тел. Но даже этого Чи Су Ха хватило, чтобы испытать удовлетворение, сравнимое с тем, что приносит проникновение.

Чувство собственничества, которому в последнее время вечно не хватало какой-то малости, отчего он то и дело недовольно цокал языком, впервые за долгое время казалось утоленным. Ощущая, как сердце полнится жадным желанием, Чи Су Ха легонько лизнул мягкую щеку.

Погруженная в глубокий сон девушка даже не шелохнулась, когда он нежно втянул губами ее податливую кожу. Поиграв так еще немного, он наконец оставил ее в покое.

Измотанная Чхве Бо Ра проспит еще по меньшей мере часа два. Проверив время, Чи Су Ха бесшумно поднялся с постели.

Перед тем как выйти из комнаты, он оглянулся через плечо, словно желая удостовериться — действие, которого он сам за собой не осознал.

Лишь еще раз убедившись, что Чхве Бо Ра спит, он отвернулся и закрыл дверь. Пересекая гостиную, уже залитую лучами заходящего солнца, Су Ха подобрал телефон, который несколько часов назад швырнул, будто за ненадобностью.

С аппаратом в руке он уселся на диван, с которого лучше всего просматривалась дверь спальни. Как только он нажал кнопку вызова, абонент ответил без промедления.

— Да, я жду на подземной парковке.

Компетентный секретарь не стал допытываться, что именно произошло за закрытой дверью и почему Су Ха вдруг передумал, хотя до этого сам велел ему подняться.

Впрочем, дедушке все равно обо всем доложат. С этой равнодушной мыслью Су Ха ответил, чтобы тот поднимался.

Появившийся секретарь с профессиональной улыбкой передал документы для предстоящей поездки в Америку, подготовка к которой шла без заминок.

В начале следующего года Чи Су Ха планировал проработать около года в нью-йоркском филиале, а затем перебраться в Кембридж на программу MBA.

В распечатанных бумагах, вполне в духе секретаря старомодного деда, нашлись и фотографии квартиры, в которой Су Ха предстояло жить. Скользнув взглядом по снимкам с припиской «идеальное место для бездетных молодоженов», он отложил документы в сторону.

Вместо того чтобы дальше изучать бумаги, он снова взял в руки телефон. Обращаясь к секретарю, тут же ответившему на звонок, Чи Су Ха с невозмутимым лицом озвучил свое требование:

— Подыщите, пожалуйста, подходящее место работы поблизости от нью-йоркского филиала. У нее есть диплом учителя и диплом преподавателя корейского языка, так что найдите организацию, где она сможет их применить. Только не там, где нужно учить маленьких детей. Желательно — курсы для взрослых.

— Да, я подберу варианты и доложу вам.

Секретарю не требовались дополнительные объяснения: он прекрасно понял, о чьем трудоустройстве идет речь, и сразу же согласился. Передав главное, Су Ха отдал еще несколько распоряжений и повесил трубку.

План, выстроенный сразу после поступления в университет, реализовывался без малейших отклонений. Случались, конечно, мелкие шероховатости, но они были лишь частью закалки, а движение по намеченному пути продолжалось беспрепятственно.

Намеченный путь. Утвержденная дорога. Мысленно повторяя эти слова, Чи Су Ха снова взял отложенные документы.

Больше, чем яркие фотографии, его внимание привлекла фраза «бездетные молодожены» — на ней его взгляд задержался надолго.

Ребенок...

Сосредоточившись на слове, о котором он до этой недели ни разу всерьез не задумывался, Чи Су Ха принялся легонько постукивать кончиками пальцев по подлокотнику дивана.

Его взгляд сам собой соскользнул к плотно закрытой двери прямо по курсу.

Беременность. Вспоминая девушку, безмятежно спящую в спальне, Чи Су Ха невольно погрузился в мысли о том времени, когда Чхве Бо Ра была еще ребенком.

— Чертов выродок.

Мать, словно веря в реальность ада, осыпала своего сына самыми изощренными и злобными проклятиями, на которые была способна.

— Такой, как ты, вообще не должен был появляться на свет. Зачем только такой сатана выбрал мою утробу, чтобы родиться!..

От женщины невыносимо разило алкоголем.

Но разве только он затуманил ее глаза, когда-то, должно быть, ясные и живые?

Слушая эту заезженную пластинку под аккомпанемент едкого перегара, Чи Су Ха отвел взгляд.

В поле его зрения попала картина с ангелами: мать с маниакальным упорством скупала подобные полотна. Но даже когда он смотрел на сцену спасения, где белые крылья укрывали раненую овечку, крики, больше похожие на визг, продолжали резать слух.

— Твое рождение — величайшее несчастье в моей жизни. Если бы не ты, если бы не ты!

Усиливающийся невроз в итоге добрался до самого факта его зачатия.

Мальчик, прикидывая, когда же тщедушное тело матери наконец забьется в конвульсиях, встретился взглядом с нарисованными ангелами.

Мать, которая после расставания вела себя более-менее стабильно и лишь избегала сына, снова сорвалась в такое состояние из-за смерти Дэниела.

Дэниел Чанг. Вопреки убеждениям обезумевшей матери, его последний сосед по комнате — чьего имени она даже не знала — умер от передозировки наркотиков.

Пропуская надоевшие проклятия мимо ушей, Чи Су Ха думал о покойном.

Если отъехать часа два на машине от Цюриха, за живописным горным хребтом можно наткнуться на международную школу, стоящую на отшибе, словно выросшую из-под земли.

В отличие от других швейцарских школ, славящихся высоким процентом поступления в престижные вузы, эта, как ни странно, своей главной целью провозглашала «всестороннее развитие личности».

Причина была проста. Родители отправляли туда детей не ради Лиги плюща, а чтобы запереть их там в надежде, что те просто доживут до совершеннолетия без происшествий.

Тяжелые наркоманы, склонные к селфхарму, подростки с сексуальными зависимостями. Дети, собранные в этом месте — больше похожем на лечебницу, чем на школу, — все до единого были с отклонениями.

Причиной, по которой Чи Су Ха оказался там, где даже идиллические пейзажи казались картинками на стенах психбольницы, стала его мать.

Она вбила себе в голову, что ее единственный сын страдает антисоциальным расстройством личности. И потому сама сослала его туда, куда нормальные родители не подпустили бы своих детей и на пушечный выстрел.

Но вопреки ее страхам, сын не страдал этим недугом. Поведенческие проблемы, которые она убористым почерком расписывала в анкетах, были сплошным преувеличением.

И тем не менее, Чи Су Ха согласился на учебу в этой школе по одной-единственной причине.

Ему тоже до чертиков осточертели родители с их нервными срывами.

Оторвав взгляд от сияющих ангельских перьев, Чи Су Ха посмотрел на мать.

Когда-то блиставшая красотой на всевозможных конкурсах, теперь она производила впечатление увядшего, выброшенного цветка.

То ли дело было в алкоголе, то ли она все-таки подсела на что-то еще. С явно одурманенным лицом она в слепой ярости сыпала проклятиями.

Но все трое присутствующих в комнате прекрасно понимали: эти крики предназначались вовсе не Чи Су Ха. Слова о том, что он был мерзок ей еще в утробе и что она проклинает день его появления на свет, были сказаны не для ушей сына, а...

— Дорогая.

Этот крик она хотела обратить к мужу, который с застывшим лицом стоял у нее за спиной, держа в руках стакан воды.

— У вас заболит горло.

Услышав этот зловещий, словно стелющийся по полу голос, женщина, кричавшая до вздувшихся вен, плотно сжала губы. Возле ее лица возник белый пластиковый стаканчик.

— Промочите хотя бы горло, а потом кричите дальше. Я же волнуюсь.

— ...

Женщина с отвращением покосилась на большую руку, замершую возле ее лица, на грубые шрамы, испещрявшие запястье, и с трудом отвела взгляд.

— Ну и как это было?

Ненависть к сыну, за которую она цеплялась с упорством фанатика, вера в то, что ребенок, зачатый от монстра, не может быть нормальным, порой казались ей чем-то сродни инстинкту самосохранения.

— Я спрашиваю, каково это — наблюдать, как умирает человек?

Или это был не инстинкт самосохранения, а жажда разрушения? Неужели это был последний доступный ей способ все уничтожить после того, как даже попытка сбежать в смерть обернулась крахом?

«Да какая разница», — безразлично подумал Чи Су Ха и ответил:

— Ничего особенного.

За исказившимся лицом матери возник образ бледного трупа Дэниела Чанга.

Решение о ссылке Чи Су Ха было принято сразу после того, как мать в конце концов зашлась в конвульсиях и потеряла сознание.

Это был город, название которого юноша услышал впервые.

Да и можно ли было назвать это городом? Для Чи Су Ха, который даже во время коротких приездов в Корею не покидал пределов Сеула и его пригородов, уезд Нэхам казался до странности отсталым.

Неплохо выбрали.

Глядя на застывший район, словно застрявший в прошлом на несколько десятилетий, Чи Су Ха усмехнулся.

Идеальное место: здесь, даже если натворишь дел, все можно будет легко замять.

В этом захолустье, где даже пропажа пары человек могла остаться незамеченной, все дома были ветхими. Из-за того, что ремонт купленного, но долго пустовавшего дома затянулся, Чи Су Ха пришлось на время обосноваться в соседнем многоквартирном здании.

Может, просто остаться здесь? Именно тогда, когда он, устав от всего, оттягивал момент переезда, ему на глаза и попалась эта девочка.