— Что же делать. Похоже, порез глубокий. Столько крови...

Чхве Бо Ра в растерянности сжала его палец. Она поспешно схватила лежавшие рядом бумажные полотенца, пытаясь остановить кровотечение, но алая кровь уже стекала по его руке.

Чи Су Ха отстраненно смотрел на свою кровь, испачкавшую белые руки Чхве Бо Ра, словно грязь.

Маленькие ладони Чхве Бо Ра, сжимавшие его кровоточащий палец, все еще дрожали.

И этот страх читался не только в кончиках ее пальцев.

В ее мечущемся взгляде, на бледном лбу, покрытом испариной, Чи Су Ха ясно видел отголоски травмы того самого дня.

— Если кровь не остановится, поедем в больницу. Ты же сам говорил, что нельзя пускать такое на самотек.

Но даже будучи парализованной страхом, Чхве Бо Ра не выпускала его окровавленную руку. Вместо того чтобы сделать то, что от нее ожидалось, она продолжала заглядывать ему в лицо, не находя себе места от беспокойства.

Естественно, ему вспомнилось далекое прошлое — времена, когда он был Чхве Бо Ра разве что по пояс.

«Видишь? Ту огромную скалу вдалеке».

Еще до того, как он узнал этот покорный взгляд старой собаки, Чи Су Ха жил с матерью во Франции, на ее родине, куда она приехала поправлять здоровье.

«Там, внизу, спрятано чудесное сокровище. Интересно, что это?»

Говорили, раньше это поместье принадлежало ее деду. Место было удивительно красивым: просторный сад плавно переходил в дикую природу, и было трудно разобрать, где кончаются ухоженные посадки и начинается густой лес.

Указывая куда-то вдаль, мать прошептала ребенку дрожащим голосом:

«Не хочешь сходить посмотреть? Думаю, будет очень весело...»

Ребенок, влекомый скорее шепотом матери, нежели таинственностью густого леса, медленно зашагал вперед.

Но преодолев колючие кусты, перепрыгнув через выступающие корни и прорвавшись сквозь паутину с запутавшимися в ней насекомыми, под скалой он не нашел ничего, кроме черного мха.

Обернувшись с разочарованным лицом, он увидел мать, наблюдавшую за ним с выражением полной обреченности.

Лишь гораздо позже он узнал правду. Тот лес кишел ядовитыми растениями, опасными для ребенка со слабым иммунитетом. И когда-то давно, когда его мать сама была маленькой, ее дед лично поставил там ограду, запрещающую вход.

Узнав, что лихорадка, свалившая его после того похода в лес, была не случайностью, Чи Су Ха пересмотрел свои взгляды на человеческую природу.

Для каждого важнее всего собственное выживание и собственная боль. Люди всегда острее чувствуют царапину на своем пальце, чем смерть далекого незнакомца.

Поэтому всё было естественно. Естественно, что мать так его ненавидела. Естественно, что она презирала причину, по которой не могла освободиться от отца.

Ведь для нее он был лишь далеким незнакомцем. Ведь все люди по своей природе эгоистичны.

Но, оказывается, существуют и другие люди.

Чи Су Ха думал об этом, глядя на круглую макушку Чхве Бо Ра, старательно наматывавшей пластырь на его палец.

Слова той сумасшедшей женщины оказались правдой. Оказывается, действительно есть люди, не способные пройти мимо чужой беды.

Настоящий человек, не такой, как я. Человек, которым не смогли стать ни я, ни мать, ни отец... Неужели такие и вправду существуют?

— Готово.

Чи Су Ха, словно признавая поражение, посмотрел на свой палец, который она наконец-то отпустила после долгих манипуляций.

На указательном пальце красовался детский пластырь с мультяшками, который он когда-то видел в ее косметичке.

— Теперь тыкву буду вырезать я. А ты, Су Ха, делай печенье.

Он смотрел на свой палец с тем же обреченным выражением, что когда-то видел на лице матери, пока Чхве Бо Ра весело заявляла об этом и пыталась занять его место.

После долгих препирательств тыква на их хэллоуинскую вечеринку — в их восемнадцать лет — так и осталась одноглазой.

Чхве Бо Ра недовольно дулась, и лишь когда он пообещал, что в следующем году обязательно вырежет ей нормальные глаза, нос и рот, ее лицо немного прояснилось.

* * *

В ту ночь, после того как он проводил Чхве Бо Ра домой с охапкой печенья, Чи Су Ха впервые приснился сон с ее участием.

Сон, в котором она появилась, вызвал у него противоречивые чувства. Это казалось вполне естественным ходом вещей, но в то же время — чем-то иррациональным.

Ощущения, оставшиеся после пробуждения, были похожими.

Вроде бы всё естественно, но в то же время как-то неправильно. Словно он следовал заведенному порядку, но почему-то чувствовал себя виноватым. Наслаждение, сотканное из противоречий.

И в том, что остатки эмоций от этого сна постепенно перерастали в недовольство, была виновата исключительно сама Чхве Бо Ра.

В отличие от него, чьи чувства обострялись, Чхве Бо Ра, казалось, обращала на него всё меньше внимания.

Это не значит, что она разлюбила его. В ее глазах по-прежнему читалось слепое доверие.

Но если раньше она краснела до кончиков ушей от одного лишь пересечения взглядов, то теперь могла спокойно уснуть у него дома, уткнувшись лицом в подушку.

Даже когда он в шутку брал ее за руку, она больше не смущалась и не терялась так, как раньше. А по выходным, когда они засиживались допоздна, даже отпускала нелепые шуточки: «Может, мне остаться у тебя на ночь?».

Какое еще "остаться на ночь". Ты даже не представляешь, что я могу с тобой сделать после того, как выйду из душа.

Пораженный этим, он как-то специально включил фильм с откровенными сценами, но Чхве Бо Ра, казалось, и на это было наплевать.

Если подумать, так было и раньше. Она никогда особо не реагировала на фильмы с неуместными сценами, которые он показывал ей, словно проверяя реакцию.

Почему? Ладно бы раньше, но сейчас-то всё должно быть иначе.

Может, причина, по которой его так задевает ее безразличие, кроется в том, что он, в отличие от Чхве Бо Ра, не «нормальный человек»?

— Су Ха. Знаешь, иногда мне кажется... что ты такой невинный.

Ничего не подозревая о грязных снах, где он проглатывал ее целиком, Чхве Бо Ра несла подобную чушь.

Ее полные слепого доверия глаза то радовали, то вызывали раздражение. Ему хотелось позволить ей и дальше пребывать в иллюзии, что он какой-то святой, и в то же время — разбить эти фантазии вдребезги и показать свое истинное лицо.

Если бы я влил в твои маленькие ушки те фантазии, которым предаюсь по ночам... Если бы заставил тебя своими глазами увидеть, что я ничем не отличаюсь от тех похотливых сверстников, которых ты так сторонишься... Каким бы стало твое лицо, как бы ты попыталась сбежать?

Пусть это и служило лишь топливом для его занятий в ванной, воплощать свои фантазии в реальность Чи Су Ха не спешил.

Он просто оставлял Чхве Бо Ра в покое, видя, что она всё еще немного нестабильна.

Не люблю зеленые, недозрелые плоды. Нет ничего более утомительного и хлопотного, чем пытаться силой открыть не готовое к этому тело.

Так он говорил себе, но на самом деле и сам не до конца понимал, почему так сдерживается.

Просто казалось, что так нельзя. Интуиция подсказывала, что, сделав это, он упустит что-то очень важное, что-то невероятно ценное.

Это беспричинное терпение не столько наскучило, сколько утомляло.

Причина сдержанности оставалась неясной, но вот желание повредничать было вполне очевидным. Раздраженный тем, что по мере потепления наряды Чхве Бо Ра становились всё тоньше, Чи Су Ха специально включал кондиционер на полную мощность.

И то, что Чхве Бо Ра послушно накидывала кардиган, было хорошо, но то, что этот кардиган одолжил ей он сам, делало ситуацию еще невыносимее.

* * *

Это случилось ночью, когда он, вынужденный долго сидеть на месте из-за физиологической реакции, которую нельзя было показывать, наконец успокоился и проводил ее.

С тяжелым сердцем он достал сигарету, о которой долго не вспоминал, и вышел на улицу, где увидел дождевых червей, выползших на дорогу позади дома.

Летний ливень обильно напоил землю. Черви, выползшие на поверхность подышать, не смогли найти дорогу назад и теперь мерзко извивались на подсыхающем асфальте.

— Ух, уходи, уходи!

Чхве Бо Ра пыталась спасти даже эти жалкие жизни.

— Ой, пожалуйста, не шевелись. Ты же упадешь!..

Брезгуя червями, повисшими на подобранной ветке, она всё равно упорно переносила их на ближайшую клумбу. И несла чушь о том, что черви — полезные создания и их нужно спасать ради планеты.

Так боится, а всё равно спасает. Что в них такого жалкого?

Сжимая в руке незажженную сигарету, Чи Су Ха смотрел на извивающегося червя прямо у своих ног.

Подтолкнуть бьющегося в конвульсиях червя к клумбе было спонтанным решением.

Между действиями Чхве Бо Ра, старавшейся не навредить червю, и действиями Чи Су Ха, которому было плевать, сдохнет он или нет, лишь бы убрать с глаз долой, была очевидная разница. И всё же результат был один — тротуар стал чище.

«Ну, хоть кто-то да выжил», — подумал Чи Су Ха, подталкивая последнего червя носком ботинка...

— Боже мой. Конец света, конец света.

Сзади послышалось недовольное цоканье языком.

Обернувшись, он увидел женщину средних лет, с брезгливым видом косившуюся на него. Ее взгляд задержался на лице Чи Су Ха и белой палочке в его руке.

Решив по его юному лицу и сигарете, что он, должно быть, просто давит червей из хулиганских побуждений, женщина, избегая встречаться с ним взглядом, кашлянула и пошла в обход.

Глядя ей вслед, Чи Су Ха задвинул червя в землю и достал телефон. С бесстрастным лицом он набрал сообщение:

[Бо Ра. Я тут спасал дождевых червей.]

[А какая-то женщина посмотрела на меня и зацокала языком...]

[Наверное, подумала, что я хочу их раздавить ㅠㅠ]

В тот самый момент, когда он, прикрепив лицемерный плачущий смайлик, наконец-то собрался закурить, Чхве Бо Ра тут же перезвонила, словно только этого и ждала.

— Кто это! Пусть эта тетка покажется! Кто это!

Слушая Чхве Бо Ра, так горячо вставшую на его защиту, Чи Су Ха рассмеялся и совершенно забыл про сигарету в руке.

Выслушав кучу бесполезных советов о том, как переносить червей, чтобы они не пострадали, он понял, что курить уже поздно, и ему пришлось выбросить целую сигарету в урну.

Так и тянулись эти глупые дни. И именно в тот момент, когда он, подозревая, что и сам понемногу глупеет, окончательно потерял бдительность...

Позвонил дед.