— Слышал, ты взялся за ум и усердно учишься.

Дед, будучи истинным пережитком прошлого с его невероятной одержимостью кровными узами, возлагал надежды на меня, списав со счетов потерпевшего крах отца.

Раз уж его единственный сын оказался настолько сломлен, он должен был понимать, что в этих генах кроется неоспоримый изъян, но до последнего не желал отпускать свою кровь.

И то верно. Ведь именно поэтому он раз за разом вытаскивал с того света отца, пытавшегося покончить с собой. И чтобы удержать в нем жизнь, в конце концов вытащил с того света и мать, намертво привязав ее к нему.

— Значит, готовишься к поступлению в корейский университет?

Пока я вспоминал судьбу матери, чьи крылья обрезала ранняя, глупая связь, навсегда лишив ее свободы, старик заговорил вкрадчивым голосом.

— Говорят, ты и с подругой там неплохо ладишь.

Я знал, что слухи о Чхве Бо Ра дойдут до деда. Ведь последствия той аварии, в которой она была замешана, улаживал именно его секретарь, так что это был закономерный итог.

— Да. Она хорошая девушка.

— ...

Отец однажды устроил перед дедом показательное выступление со вскрытием вен. Впрочем, «показательным» оно казалось лишь на мой взгляд — на деле он надолго оказался в реанимации. Так что, возможно, он и впрямь решился на этот шаг от того, что не желал жить без матери.

— Что ж, живите дружно.

Дед, не понаслышке знавший об этой больной одержимости, не стал разглагольствовать. Мужчина, не желавший больше терпеть неудачи и четко осознававший изъян, крывшийся в нашей крови, добавил лишь одну фразу:

— Если что-то понадобится, обращайся в любой момент.

Разгадав скрытый в этих словах очередной эгоистичный мотив, Чи Су Ха усмехнулся и кивнул.

Завершив разговор с дедом, который на старости лет стал слишком многословен, он отыскал фильм, о котором говорила Чхве Бо Ра. Тот самый, который она как-то вскользь упомянула в числе любимых.

Как и ожидалось, это оказалась банальная и инфантильная мелодрама. Романтика, до того переполненная заплесневелыми клише, что при просмотре то и дело вырывался нервный смешок.

Но Чи Су Ха, постоянно хмурясь, перематывал и пересматривал его снова и снова.

Фильм назвали бы нудным, даже выйди он лет двадцать назад, но Су Ха мог легко догадаться, какая именно его часть покорила сердце Чхве Бо Ра.

Наверняка те самые метафоры любви, над которыми он так откровенно потешался. Эти общие секреты «только для двоих» или до неприличия романтизированные сюрпризы после первого секса.

Чхве Бо Ра наверняка запала именно на эти сцены и засматривала их до дыр. Ведь в ней самой было что-то такое же безнадежно старомодное, как и в этом захолустье.

Что ж, почему бы не подыграть. Вспоминая парочку сцен, вызывавших у него непроизвольную усмешку, Чи Су Ха посмотрел на часы.

Время прихода Чхве Бо Ра неумолимо приближалось.

Без промедления поднявшись, Чи Су Ха широкими шагами пересек гостиную и спустился во двор.

Очистив глаза кошки, дремавшей в тени, он перевернул ее — проверить, не испачкалась ли она где еще.

— Мяу. — Пока он сносил раздраженные царапины наглой уличной твари... послышался звук легких, словно пух, шагов, спешащих прямо к воротам.

Калитка, которую больше не нужно было отпирать изнутри, открылась сама. Набрав знакомый пароль, Чхве Бо Ра уверенно шагнула на его территорию.

Чи Су Ха, обостренными чувствами уловивший ее появление, нарочито медленно обернулся.

— Пришла?

Вкрадчивый голос, который так нравился Чхве Бо Ра. Ласковая улыбка-подделка, от которой взгляд девушки всегда неизменно теплел.

Нацепив уже ставшую привычной маску, он посмотрел на нее: в прозрачном летнем свете Чхве Бо Ра сияла чистотой.

— Угу!

Глядя на то, как эта девушка, абсолютно не ведающая о том, чему он подверг ее в своем вчерашнем сне, приближается к нему невинными шагами, Чи Су Ха не выдержал и рассмеялся вслух.

* * *

Теперь фальшивое лицо, вошедшее в абсолютную привычку, почти не отделялось от него. При посторонних еще куда ни шло, но рядом с Чхве Бо Ра вернуть свой истинный облик было физически невозможно.

Порой закрадывалось подозрение: не носит ли он маску так долго, что они уже срослись в единое целое?

Словно он бросился в огонь в пластиковой личине, и эта искусственная нежность намертво вплавилась в его кожу.

Иногда накатывало нелепое чувство тревоги: а не придется ли теперь, чтобы сорвать ее, срезать мясо с собственного лица? Но он не придавал этому особого значения.

В конце концов, солнечный свет, который дарила ему Чхве Бо Ра, мог расплавить маску, но не мог причинить вреда.

Всё, на что она была способна, — это лишь светить еще теплее.

Хотя... Разве то, что человек постепенно становится тупым и мягкотелым, не есть своеобразная форма ущерба? Может, она планомерно приводит меня в негодность?

Даже терзаясь этими сомнениями, Чи Су Ха продолжал медленно таять рядом с Чхве Бо Ра. Его острые углы неизбежно сглаживались, размякали, становились податливыми.

Разумеется, в возделываемый им сад слетались не только бабочки. Добрая, покладистая почва порой в совершенно непостижимые для него моменты приманивала и никчемных вредителей.

Он помнил, как Чхве Бо Ра, до этого беззаботно скакавшая у него на ладони, впервые попыталась выглянуть во внешний мир.

Сейчас, оглядываясь назад, он понимал: то свидание вслепую, на которое согласилась едва разменявшая третий десяток Чхве Бо Ра, было вовсе не попыткой побега, а скорее наивной провокацией — желанием привлечь его внимание.

Но в тот момент здравый смысл ему отказал.

Терпение, которое он всё это время так снисходительно проявлял, вдруг показалось самым бесполезным занятием на свете. Ее непроходимая тупость — неспособность осознать, что она уже давно принадлежит ему, — перестала казаться забавной.

Связать ей ноги прямо сейчас? В голове мелькали жестокие планы, но лишь пример половинчатого успеха отца заставил его притормозить.

[Су Ха, спишь?]

Тревожные сообщения Чхве Бо Ра тоже внесли свою лепту.

[В последнее время от тебя ни слуху ни духу ㅠㅠ Сильно занят?]

Чи Су Ха, решивший слегка сдать назад, вместо агрессивного рывка напролом выбрал обходной путь.

— Потому что ты мне тоже нравишься...

К его счастью, Чхве Бо Ра без труда пробралась по этому лабиринту следом за ним.

— Можешь... можешь это сделать.

Чи Су Ха принял Чхве Бо Ра — торопливо заглотившую все его наживки и добровольно бросившуюся в его объятия — как нечто само собой разумеющееся.

Плод, вкушенный после столь долгого воздержания, оказался до того сладким, что сводило скулы. Прежнее упорное подавление инстинктов теперь виделось бессмысленным совсем в другом ключе — настолько сладким был этот вкус.

Настолько, что он был бы согласен заниматься только этим до конца своих дней. Настолько, что все хлопотные и бестолковые поручения Чхве Бо Ра в одночасье превратились в забавную прелюдию.

Упиваясь податливым телом и душой Чхве Бо Ра, Чи Су Ха чувствовал, как парализует его рецепторы.

На уровне инстинктов он осознавал: до конца жизни он больше не сможет распробовать ни один другой вкус.

Его это не расстраивало. С наркотиками всегда так: познав сильнейший кайф, всё остальное неизбежно воспринимаешь как пресную скуку.

Иногда в нем вскипало безумное желание запереть Чхве Бо Ра, полностью изолировать ее от мира, но он останавливал себя мыслью, что тогда больше никогда не увидит, как мило краснеют ее ушки от уличных поцелуев.

Покладистость и неизменная наивность Чхве Бо Ра благополучно уберегли ее мир от разрушения. А его маска, ощущавшаяся теперь как собственная кожа, стала естественной частью тела.

Никаких проблем не предвиделось. Одержимость и контроль легализовались под вывеской «любви», а их неизменное будущее планомерно выстраивалось шаг за шагом.

Но посреди этого безмятежного плавания подводный камень поднял на гладкой поверхности воды легкую рябь.

Первый тревожный звоночек прозвучал примерно в тот момент, когда Чи Су Ха в общих чертах завершил планирование их совместного с Чхве Бо Ра переезда в Америку.

— Слушай, Су Ха. Та школьная подруга, с которой я сегодня виделась... мы с ней в старших классах учились вместе.

Дед уже всерьез готовился усадить внука в кресло преемника.

Будь это в те времена, когда он жил, не обременяя себя лишними мыслями, — другое дело. Но теперь, обзаведясь объектом привязанности, за который он нес ответственность и который жаждал намертво привязать к себе, Чи Су Ха крутился в бесконечной суете, пытаясь удовлетворить дедовские амбиции.

— Тогда ведь... мне сказали, что авария была пустяковой? Что виновник сам посадил легко пострадавших парней в машину и отвез в больницу...

На эти слова Чхве Бо Ра, которая весь секс витала в облаках и никак не могла сосредоточиться, Чи Су Ха ответил как ни в чем не бывало.

Однако, уложив спать девушку, тщетно пытавшуюся скрыть свою растерянность, он тут же принялся проверять, не всплыли ли другие свидетели.

К его облегчению, педантичный секретарь не допустил ни единой оплошности. И всё же Чи Су Ха раздраженно цокнул языком, замечая собственные следы беспечности, то тут, то там сквозившие в сфабрикованном деле.

Так он заметал следы до того, как воспылал к Чхве Бо Ра настоящей одержимостью.

Если раньше он равнодушно рассуждал, что в случае провала просто вывалит на нее всю правду, то теперь у него и в мыслях не было демонстрировать ей свое истинное лицо.

Это было бы крайне некстати.

Глядя на безмятежное лицо спящей Чхве Бо Ра, Чи Су Ха еще раз дотошно перепроверил все отчеты об аварии.

Подставной виновник тихо сидит в тюрьме, выживший заперт в больнице. Единственная свидетельница также надежно изолирована в закрытом психиатрическом отделении.

Лишь несколько раз перепроверив вычищенные до блеска протоколы, Чи Су Ха лег в постель, собственнически обхватив Чхве Бо Ра, словно сковывая ее цепями.

Да, кое-какие следы его тогдашней лени остались, но он был уверен: Чхве Бо Ра до них не докопается.

Даже если она и заметит нестыковки, то непременно закроет на них глаза и выберет доверие к нему — так он самонадеянно решил.

Ведь Чхве Бо Ра любит его. Как же глупо было в это верить.

Она была такой же покорной, как тот старый пес, вот только, в отличие от животного, она не была существом, лишенным собственного разума.

— Давай... расстанемся.

В тот самый миг, когда с губ Чхве Бо Ра сорвались слова, которые, как он верил, она не произнесет ни при каких обстоятельствах...

Чи Су Ха физически ощутил, как по маске, ставшей ему второй кожей, с хрустом змеится трещина.