Контент удален!

Рука Аида, покрытая вздувшимися синими венами, сжала гранат и расколола его. Смятая кожура треснула, обнажив красные зёрна. Сок из раздавленного граната потёк по его предплечью. Персефона вглядывалась в холодное, застывшее лицо Аида.

— Съешь это.

— Ты не собираешься выслушать меня...? Моя мать — у неё будет припадок, когда она узнает, что ты меня похитил.

— Она моя сестра, — прошептал Аид, касаясь лица Персефоны.

Персефона, дочь моей сестры, богиня острова.

— Сколько бы я ни говорила, что люблю тебя, я не могу подвести мать. Я не могу выбрать тебя…

— Она никогда от тебя не отступится. Эта женщина упряма, как ослица.

Багрово-красный гранатовый сок сочился из его сжатого кулака.

— Съешь это.

— Не хочу.

— Ешь.

— Если я съем, то предам мать. Я не хочу оказаться в Тартаре. Я уже поклялась Стиксом своей матери…

Аид зачерпнул горсть гранатовых зёрен и силой разжал рот Персефоны. Прежде чем она успела почувствовать боль от его хватки, сладкий вкус фрукта ударил ей в язык.

Персефона вцепилась кончиками пальцев в одеяние Аида. Смоченный слюной сок потёк по её подбородку. Зернистый плод, втолкнутый ей между губ, был как зерно её матери.

Ломтик фрукта лопнул у неё во рту — необратимое мгновение.

— Но всё же, если ты боялась её с самого начала, не стоило говорить, что любишь меня.

Персефона, касавшаяся своих окрашенных красным губ, слабо улыбнулась.

Ничего не поделаешь. Мама... Смерть хочет меня так сильно.

─── ⸙∙✧∙☾∙✧∙⸙ ───

Это был третий рассвет, что заставил её думать о «нём» — владыке подземного мира.

До тех пор Персефона интересовалась лишь неведомым миром — мелочами за рекой, в пределах своего очень узкого взгляда.

Ахерон, о котором говорили, что он — самая внешняя часть подземного мира, был так огромен, что конца не видать, и это заставляло её гадать, насколько огромен подземный мир, куда все в итоге приходят. Вдобавок там, внизу, стоял огромный дворец, превзойти который не могло ничто на земле.

Царь подземного мира был правителем смерти, богом, которому служили и за которым шли все богатые. Миф о том, что его дворец величественнее храма олимпийцев, возможно, был правдой.

Конечно, Персефоне были любопытны золото и серебро, наваленные холмами, монеты, заполнявшие поля, и драгоценности с украшениями, что текли рекой, — но в основном её интересовали вещи поменьше. «Шлем-невидимка», что мог стереть тебя из мира, стоило его надеть.

Драгоценное сокровище подземного мира, против которого не имел шансов даже Аргус с его сотней глаз.

И она встретила его.

— Он пришёл? Царь? — спросила Персефона Харона, который отказывался замечать её присутствие.

Его называли «царём». Владыка подземного мира, великое существо, которому поклонялась смерть всего сущего. И он был связан с матерью и отцом Персефоны.

— Этой тряпичной кукле пора перестать дурачиться и хоть раз сделать что-то путное.

Река была полна душ, ждавших лодки Харона. Персефона слышала, как они шепчутся о ней.

— Тряпичная кукла?

— Та девчонка вон там, с жёлтыми глазами, как солома. Уберите её! — Они ненавидели её. Ей не было места в подземном мире — она дышала. Её никак нельзя было назвать безжизненной.

— Как она добралась сюда без слуги-тени? Ого, неужели заблудилась?

Это был тот день, когда всё изменилось в одно мгновение. Когда мужчина уставился на неё, а она — на него.

«Она», жившая в голове Персефоны, прошептала: «Он. Он — царь».

Персефона была одержима «её шёпотом». Голос всегда был её спутником, шептал ей, как дорогой друг.

Персефона остановила взгляд на Аиде. Для неё он был чудесен — красивый, расслабленный, мягкий. Прямо перед ней стоял мужчина, что правил самым низким местом, где ей не нужно смотреть вверх на небо или вниз на землю.

Её будущее уже было обречено на тупик — жить невидимой богиней на острове, о котором никто не знает, и сойти с ума, не будучи никем запомненной. Но с ним это страшное будущее могло повернуть...

«Ты поклялась Стиксом, но он — господин, которому служит Стикс».

Взгляд Персефоны дрогнул. Крайнее достоинство и благородная тьма таились глубоко в этих серых глазах, как луна. В начале времён ночь Никты породила очарование, раздор, сон, разрушение, закон, гибель, сны, старость... Родился и обман.

Персефона была пленницей, что могла предать тюремщика. Чтобы не потерять любовь единственной матери, она отказалась от свободы и поклялась. Это была самая жалкая мольба о привязанности и необратимое сожаление. Проглотить ключ от тюремной камеры — ничто в сравнении с этой клятвой.

В тот миг, когда она снова увидела Аида, утонула в его тёмных глазах, она отдала свою любовь к матери Стиксу...

Голос снова прошептал: «Знаешь? Это тот самый человек».

Бесконечный шёпот.

«Вон там».

«Он единственный, кто может вытащить тебя отсюда. Он уведёт тебя в совсем новый мир».

Она словно влюбилась. В начале времён ночь Никты породила и «судьбу». Тогда Персефона поняла, какова её судьба.

Он, может, спасёт мою мать, прежде чем я убью её от ненависти.

Она улыбнулась.

Такова моя судьба.